1

Форум ГСВГшников

Объявление

Форум в строю .

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум ГСВГшников » ГСВГ » Группа Советских войск в Германии


Группа Советских войск в Германии

Сообщений 61 страница 90 из 120

61

35691,1522 написал(а):

Там и Якубовский (тот, который "генерал Дима") отметился, и Паша-мерседес, и последний главком засветился. Тот еще паноптикум был.

Не пойман- не вор. Доказательств нет и по сей день. Чемоданы с компроматом Руцкого, так и остались только мифом.  То что погрели руки на выводе многие- это бесспорно, так  как дыма без огня не бывает. А вот фактов и реальных уголовных дел нет.
Я вообще-то имел в виду, что и немецкая сторона осталась не в накладе. Одного цветмета в ЗГВ оставили тысячи тонн.

62

35711,8 написал(а):

Я вообще-то имел в виду, что и немецкая сторона осталась не в накладе. Одного цветмета в ЗГВ оставили тысячи тонн.

Точнее западногерманская. Они были в восторге от идиотизма (или все же точно просчитанных комиссионных?) русских.

35690,1522 написал(а):

Где-то были у меня статистические данные из документов СВАГ, касающихся военных городков, попробую завтра отыскать.

Вот, нашел кое-что по военным городкам.

http://f20.ifotki.info/thumb/6bd5abee5f1dd703df8eab192a0a3b185db91d259353617.jpg   http://f20.ifotki.info/thumb/acb9954650e82d675d3ea6267badeb525db91d259353646.jpg   http://f20.ifotki.info/thumb/00acd5f637a22e7966c2cfb8f4680f2f5db91d259353667.jpg

Есть еще карты расположения городков по провинциям, но лениво сканировать, к тому же приведенные документы дают вполне четкое представление о казарменном фонде.

63

Я уже не раз приводил выдержки из книги Михаила Болтунова "Горькая дорога домой", приведу еще одну из глав:
Ссылка

В принципе понятно, как и почему все случилось с имуществом ГСВГ-ЗГВ.

Российская недвижимость в Германии. Уверен: интерес к этой теме не погаснет с годами. Представьте себе, почти полвека мы здесь строили, строили… Ввозили и строили. Аэродромы, полигоны, парки боевых машин, хранилища, жилые дома… Да разве все перечислишь. Мастерили и возводили все, что необходимо для службы и жизни: от самого мелкого — до гигантского.

Не год, не два… Полвека. Так сколько же народных денег вывезено сюда и «вбито» в немецкую землю. Вряд ли есть возможность подсчитать эту галактическую цифру.

Ну а теперь представьте, что все это отдано. Не за понюшку табаку, как говорят на Руси.

Мы считали, что получим от продажи недвижимости миллиарды марок. Цифры назывались разные, самые невероятные, и 30 миллиардов марок, и 10 миллиардов. Но не получили, по существу, и ломаного пфеннинга.

Есть отчего завыть волком. Нищая страна, нищая армия дарит миллиардные подарки, сама оставаясь, простите, с голым задом.

Об этом уж писано-переписано. Можно было бы начать новые, захватывающие тома о том, как пытались разворовывать, растаскивать, проматывать эту недвижимость. Называть цифры убытков, проклинать казнокрадов и мздоимцев. Но их имена знает не только Россия, СНГ, а благодаря вниманию немецкой прессы, и вся Европа. Некоторые из них уже за решеткой, иные по-прежнему в мягких руководящих креслах.

Так стоит ли притворяться, тем более, что ни одна газетная статья не внесла ясности. Разменявшись на частности, журналисты не ответили на самый главный вопрос — в чем же корень зла, отчего все лошло не так, как хотелось, наперекосяк и, наконец, ни за грош было отдано немецкой стороне.

Кстати говоря, до истины не докопались не только журналисты, но и многочисленные комиссии — президентские, парламентские, прокурорские.

Вполне возможен и другой вариант — не хотели докопаться? Кто знает? Во всяком случае, в многочисленных докладных записках по итогам проверок, инспекций, ревизий не было ответа на волнующий всех вопрос — что лежало в основе и послужило первоисточником теории, рожденной в недрах президентского окружения, о необходимости полной сдачи недвижимости?

Как мы помним, Горбачев, в беседе сЯзовым и Бурлаковым, придавал проблеме реализации «германской» недвижимости первоочередное значение.

Думаю, и Ельцин не мог не осознавать ценность построенного здесь за полвека. Но тогда почему уже в ноябре 1991 года на встрече в Бонне он предложил так называемый паушальный вариант, который стал предтечей полной передачи недвижимости ЗГВ без взаимных претензий?

Признаюсь: не один месяц понадобился мне, чтобы приблизиться к разгадке этого сложного явления. В моем архиве сотни бесед, мнений юристов, специалистов по недвижимости, строителей, работников КЭЧ, финансовых инспекторов, медиков, экологов, авиаторов.

Пришлось перевернуть тома документов, справок, отчетов, экспертных заключений, обвинений, оправданий, ведомственных переписок.

И только теперь я смею высказать свои соображения по этой крайне сложной, болезненной проблеме, в фокусе которой пересеклись политические, экологические, нравственные интересы, государственные и личные амбиции. «Паушальный», или «нулевой вариант», обнаружил высокий профессионализм с одной стороны, и бездарность с другой, крупнейшие дипломатические просчеты и победы.

Итак, 12 октября 1990 года в Бонне под гром аплодисментов был подписан Договор между Федеративной Республикой Германии и Союзом Советских Социалистических Республик об условиях временного пребывания и планомерного вывода советских войск с территории Федеративной Республики Германии.

Подпись за СССР поставил, как свидетельствует документ, Владислав Терехов, за ФРГ — Ган-Дитрих Геншер.

А за три дня до этого тот же Владислав Терехов, а с немецкой стороны доктор Тео Вайгель, подписали Соглашение между правительствами двух стран о некоторых переходных мерах.

Статья 7 Соглашения гласила о том, что «определение состава и стоимости недвижимого имущества, построенного за счет средств Советской стороны… Осуществляется специально создаваемой для этого советско-германской комиссией. Она также определяет формы реализации этого имущества».

Непосредственная реализация имущества была возложена на Министерство внешних экономических связей. Запомним эту, весьма важную деталь. В дальнейшем нашем повествовании она станет определяющей.

Какая же роль отводилась Западной группе войск? Откровенно говоря, весьма незавидная. А точнее, не лезть со свиным рылом в калашный ряд. Мягче выражаясь, роль подсобного рабочего: подкрасить, подмазать, вывезти мусор, словом, проделать подготовительные работы. А продавать будут специалисты. Ну что ж, баба с возу — кобыле легче. И потому подобное сообщение было воспринято командованием ЗГВ вполне спокойно. В конце концов, не дело армии торговать. Хотя, справедливости ради, были кое-какие опасения. Попросту говоря, чиновники военного ведомства беспокоились (и не без основания), куда уплывут денежки от проданной недвижимости? К тому времени в стране достигла пика развязанная беспрецедентная грязная антиармейская кампания. В армию плевали изо всех углов, словно люди в погонах были не их сыновьями и братьями, а пришельцами с чужой враждебной планеты. Крепли голоса безумцев, что армия вообще не нужна.

Президент безмолвствовал. О какой заботе правительства о людях военных в этот момент можно было говорить? Деньги, при всем бедственном положении офицеров, не попали бы в армейский карман. Однако и опасения по этому поводу оказались преждевременными. Денег пока не было. Но кое-кому они казались уже в руках. И потому министерство внешних экономических связей не спешило.

Другая высокая договаривающаяся сторона, то бишь немецкая, работала исключительно активно и напористо. Достаточно привести лишь один пример. Она заключила договор с известной фирмой ИАБГ на проведение углубленной экологической экспертизы. На эти работы федеральным правительством было отпущено 70 миллионов дойч-марок (!). Я видел тома документов, где был исследован каждый клочок земли на территории советской воинской части. В доказательство прилагались цветные и черно-белые фотоснимки, результаты замеров и проб грунта, анализ состояния подземных вод, описание загрязнения. Все исследования проводились по нормам ФРГ, которые значительно отличаются от наших.

Конечно, уже тогда Западная группа войск резонно возражала. Как, например, в грунте того или иного аэродрома отделить бензин и масла советских самолетов от того же самолетов немецких люфтваффе. Ведь многие наши авиационные части дислоцировались на прежних аэродромах германских ВВС.

Вот лишь один пример — военный аэродром в городе Перце. Со времен войны здесь располагалась авиационная часть вермахта с базой обслуживания.

Пролив бензина 15–30 метров, определили немецкие экологи. Что ж, вполне возможно, аэродром не розарий. Но сколько тут советского, а сколько немецкого бензина, увы, не под силу ответить даже самым высоким профессионалам-экологам.

Разгорелся спор… А таких объектов в Германии — аэродромов, парков боевых машин, бензозаправочных станций, складов хранения ГСМ, — сотни.

Главком ЗГВ прекрасно понимал: «перетягивание каната» на местном уровне ничего не даст. Эту проблему следовало решить в Бонне и Кремле. Ибо она не начиналась и не заканчивалась временем пребывания группы Советских войск в Германии.

Мы не захватчики, мы не по собственной воле пришли на немецкую землю. Фашистская Германия и ее агрессия заставили сделать это. Тогда возникает закономерный вопрос: почему взаимные расчеты за нанесенный экологический ущерб начинать с 1945 года, а не с 22 июня 1941 года?

Логично было бы включить в этот счет гигантский ущерб, нанесенный фашистскими войсками экологии Советского Союза.

Но Кремль молчал. А в «региональной» борьбе силы были явно не равны. С немецкой стороны выступали высокопрофессиональные специалисты-экологи, а с советской — офицеры, весьма далекие от экологии.

Вы спросите, где же были наши ученые-экологи? А действительно, где? Во всяком случае, все призывы командования ЗГВ прислать таковых оказались гласом вопиющего в пустыне.

Но только ли о них речь? Видимо, логично (и этого ожидали в группе) было сразу после подписания Договора сформировать не только «высокую» комиссию, но и ее рабочие органы, включив в их состав компетентных в различных областях знаний специалистов, которые занялись бы изучением рынка недвижимости и ее продажей, а также и взаимными экологическими претензиями.

Увы, ничего подобного не случилось, да и случиться не могло.

Комиссия, которую с советской стороны возглавлял Министр внешних экономических связей Катушев, с немецкой — статс-секретарь министерства финансов Клемм, заседала, но по-прежнему не были согласованы две крайне важных статьи — седьмая и девятая.

Суть седьмой статьи — общие положения об определении возможных претензий. Что, собственно, считать ущербом, а что не считать?

Полигон, к примеру, — изъезженный танками, изрытый окопами, заваленный металлическими обломками. Считать все это, как ущерб, нанесенный немецкой стороне? На первый взгляд непосвященного в тонкости дела, разумеется, считать. Но полигон и есть полигон. Использовался по прямому назначению. Открывая его, никто не обещал, что здесь будут цвести сады, благоухать оранжереи.

Однако к этой простой истине совместная комиссия после бурных дебатов пришла лишь в июле 1991 года, на своем третьем заседании, спустя девять месяцев после заключения Договора между СССР и ФРГ.

Девять месяцев на утрясание одной статьи Договора. Браво! Весьма плодотворная деятельность Министерства ВЭС.

А время работало против нас. Жесткие, поистине фронтовые, сроки вывода войск Западной группы не давали возможности командованию оглядываться на ленивое «позевывание» катушевской комиссии.

В марте 1991 года немецкую землю покинула 207-я мотострелковая дивизия, оставив свои военные городки в Стендале, в июле — 12-я танковая и 27-я мотострелковая ушли из Нойруппина и Галле. Сотни жилых домов, казарм, парки боевых машин оставались безхозными. И продать — не продашь, и бросить — преступление.

Правда, жизнь брала свое. И видимо, в кремлевских коридорах тоже поняли — без участия самой Западной группы в реализации ее имущества не обойтись. И пусть поздно, в мае 1991 года, но все-таки было создано Управление реализации собственности Министерства обороны СССР. Но и управление, по существу, работать не могло. Еще не была согласована девятая статья Договора.

Почему эта пресловутая статья стала камнем преткновения? В первую очередь потому, что вся недвижимость по Соглашению реализуется на рыночных условиях. А коли так, вставал вопрос: как распределять вырученные денежные средства?

Немецкая сторона предлагает открыть совместный счет. Правда, пользоваться им невозможно, пока не определится сумма претензий. И только после вычета этой суммы деньги могли идти в дело.

Естественно, СССР такая «блокировка» не устраивала. Перестройка набирала темп, страна нищала, валюта нужна до зарезу. Советская сторона заняла жесткую позицию.

И вроде бы уже намечались какие-то сдвиги. На 22 августа 1991 года планировалось четвертое заседание совместной советско-германской комиссии, на которой окончательно решалась судьба девятой статьи. Но грянул путч. «Катушевская» комиссия приказала долго жить.

Победившая демократия пела и ликовала, делила награды и должности. А миллиардное богатство Советского Союза в Германии повисло в воздухе. До него ли было в победном августе девяносто первого?

Отдел реализации недвижимости группы войск на свой страх и риск судорожно пытался спасти положение. Были выставлены на торги и даже удалось продать наш военный городок в Тюрингии, отдельные здания в других местах Германии.

Однако недоговоренности на межгосударственном уровне оставались булыжником на дороге: ни обойти, ни объехать.

О «германских» богатствах правопреемница Союза — Россия вспомнила лишь в начале 1992 года. Была создана новая комиссия при Президенте. Возглавил ее министр Е. Арапов.

22 апреля в Бонне состоялось-таки долгожданное четвертое заседание. Для Западной группы войск оно было громом средь ясного неба.

Дело в том, что несмотря на развал Союза и временную «забывчивость» России, рабочая группа комиссии, командование ЗГВ продолжало встречи и консультации с немецкой стороной. Сначала была достигнута договоренность об открытии двух отдельно взятых банковских счетов — российского и совместного, потом о зачислении на наш счет 20 процентов средств, полученных от реализации, а в октябре уже 50 процентов. То есть половину дохода мы получаем, что называется «чистоганом», а с другой половины оплачиваем претензии по экологии.

Казалось, надо ли желать лучшего. Однако и у нас в Министерстве обороны нашлись ретивые чиновники, которые никак не хотели считаться с реальностями. Какие 50 процентов, вопрошали они, только 80. На меньшее не соглашаться.

Ждали, что подключатся политики, дипломаты, ведь договоренности рабочей группы предварительные. Немецкие политики подключились, и руководитель рабочей группы доктор Фишер заявил:

«При подсчете стоимости и ущерба для вас не выйдет какая-либо положительная сумма… Вам нужны деньги. Мы понимаем это. Но и возможности нашего бюджета весьма узки. Мы принципиально не согласны с тем, что при реализации объектов выйдет плюс для России».

Это, по существу, и было ответом на наше упрямство и бездеятельность. Что ж, немцы народ практичный, и они отстаивали интересы своей страны. И это, кстати говоря, их право.

Точно такое же право имели и мы. Тем более, речь шла о нашей, «родной», российской недвижимости.

Увы, право это и возможности мы не использовали.

В 1992 году российское руководство оценивало нашу недвижимость в Германии значительно скромнее, чем Михаил Горбачев в 1990-м. Сумма называлась совсем иная — 10, а не 30 миллиардов марок. Однако тоже не мало.

Поползли упорные слухи, что Москва готовит предложения по так называемому «паушальному» варианту. То есть немцы выплачивают нам 7–8 миллиардов марок за недвижимость, а остальные 2–3 миллиарда идут в счет погашения экологического ущерба, нанесенного советскими войсками.

Привлекательная перспектива для России. Только немцы умеют считать деньги не хуже нашего. И заранее, за непроданную недвижимость они не собирались выкладывать ни пфеннинга, а не то что миллиарды.

Кстати говоря, первый урок рыночной экономики преподал Главкому ЗГВ статс-секретарь Министерства финансов ФРГ господин Картенс. Во время посещения Бонна генерал-полковник Бурлаков в беседе с Карстенсом назвал эту магическую цифру — 10 миллиардов марок. На что статс-секретарь заметил, что в условиях рынка цена определяется не вложенными затратами и реальной стоимостью объекта, а спросом. Поэтому ваша недвижимость стоит ровно столько, сколько за нее дадут наши и зарубежные бизнесмены. И ни марки больше!

Что ж, урок хоть и горький, но весьма полезный. К сожалению, рядом с Президентом России не оказалось господина Карстенса. «Урок» не состоялся, и на первом же своем заседании (имеется в виду в новом, российском составе) в апреле 1992 года комиссия объявила, что вносит на рассмотрение глав правительств обеих сторон вопрос о «паушальном» решении имущественно-финансовых вопросов. И тут же сделала ссылку: «как это предлагалось российской стороной в ходе беседы между Президентом РФ Б. Н. Ельциным и Федеральным канцлером Г Колем, состоявшейся 21 ноября 1991 года в Бонне».

Оказывается, еще полгода назад Б. Ельцин предложил Колю «паушалку». А в группе войск об этом ни слухом, ни духом. Офицеры, занятые реализацией недвижимости в поте лица, готовили военные городки к торгам.

В земле Бранденбургбыл подготовлен и выставлен на торги 31 военный городок — Недлиц, Треббин, Пренцлау, Бернау…

В Тюрингии — 35 городков — Геба, Готта, Нордхаузен…

В земле Саксония-Анхальт — 20 городков, в Мекленбург-Предпомерании — 6.

Во многих из них мне приходилось бывать. Они разные — эти городки. И я далек от мысли, что их все купили бы тотчас, за миллионы, да еще и толпились бы в очереди. А ведь были у некоторых наших руководителей и такие бредовые надежды. Нет, нарасхват бы они не пошли. Почему? Это тема отдельного разговора в следующей главе. А здесь лишь хочу подчеркнуть: торги не простое дело, следовало бы потрудиться. И потрудились бы. Сумели ведь потом зарабатывать миллионы на продаже угольной пыли, отработанной резине, металлоломе. А городки, как не крути, не пыль. Но, не судьба…

А немецкая сторона, как и следовало ожидать, не спешила с «паушалкой». Ни на четвертом, ни на пятом заседании совместной комиссии 10 июня 1992 года доктор П. Клемм не дал ответа.

Россия же спешила. Вот выписка из пятого заседания, состоявшегося в Вюнсдорфе.

«Российская делегация на основе послания Президента РФ Б. Ельцина Федеральному канцлеру Г Колю от 13 мая 1992 года по вопросу о паушальном урегулировании проблемы реализации недвижимого имущества российских войск на территории Германии заявила, что в нынешней ситуации такое решение представляется единственно возможным…»

Неужто и вправду те, кто делал это заявление, считал его и единственным, и возможным? Право же, не верится.

На нашу горячность и спешку немцы ответили холодно и расчетливо.

Комиссия Клемма заявила, что у нее нет полномочий для ведения переговоров о паушальном урегулировании.

Думаю, это был весьма мудрый дипломатический ход. Мы же в очередной раз загнали себя в тупик — от продажи городков опрометчиво отказались, а «паушалка» буксовала. Уходило время, уходили войска, уплывали миллиарды. Реальные миллиарды. Может, не оценивали мы, даже не 8, но миллиарды. Реально, по оценкам наших военных экспертов, мы смогли бы продать нашу недвижимость не менее чем за 5–6 миллиардов.

Предположим, что ошибаются самые опытные эксперты, пусть выручка составила бы половину прогнозируемого. И то хлеб, как говорят в народе. Сколько бы квартир для бездомных офицеров смогли бы построить.

Не построили. Потому как в результате упорной дипломатической борьбы за свои «заводы, мосты, пароходы» получили лишь дырку от бублика.

Меня могут упрекнуть, что я забыл о 550 миллионах марок, причитающихся нам по итогам встречи Коля и Ельцина. Отвечу на упрек словами Совместного заявления от 16 декабря 1992 года. «Российская сторона предпримет меры по ускорению вывода Западной группы войск, стремясь закончить его к 31 августа 1994 года…

Германская сторона дополнительно предоставляет Российской стороне сумму в 550 миллионов немецких марок в качестве взноса для обустройства возвращающихся в Россию войск…»

Так что это плата за ускоренный вывод, нежели за недвижимость.

Но мне сдается, 550 миллионов марок — это застенчивое желание Германии хоть как-то подсластить горькую пилюлю, проглоченную Россией.

О том, что она горька, думаю, сегодня ни у кого не остается сомнений.


В середине декабря 1992 года канцлер ФРГ Гельмут Коль прибыл в Москву. Его визит запомнился всей стране лихим вертолетным прыжком из Кремля в Завидово. Сопровождал гостя Президент России Борис Ельцин.

От грома винтов вздрогнули древние стены московского Кремля, но не вздрогнула Россия. А надо бы. 16 декабря главы российского и германского государств подписали Совместное заявление.

Событие, которого так долго добивались российские руководители, свершилось. Десятилетиями наживаемая собственность была передана немецкой стороне.

Не знаю, как проходили переговоры в Москве. Воспоминаний об этом пока не опубликовано. Что же касается результатов переговоров, то «паушалка» обернулась для нас круглым нулем.

Как такое могло случиться? Не круглые же мы дураки, чтобы на корню отдать все, что нажито за полвека.

Оказывается, бытует мнение, якобы разговоры о цене и ценность российской недвижимости в Германии не стоят и выеденного яйца. Мол, «сараюшки» наши — казармы, дома, склады, никому были не нужны. Никто бы их не купил. Остались бы мы с носом, реально не выручив ничего, да еще за нанесенный экологический ущерб пришлось бы платить из собственного кармана.

Потому и пошли на «паушалку». Хоть за экологические претензии рассчитались.

Удивительное, право же, мнение. Еще вчера во все колокола звонили о миллиардной выгоде за проданную недвижимость, а сегодня, не выручив ни пфеннинга, говорим, что иначе и быть не могло.

Может, и вправду не стоят ничего «сараюшки»? И верно говорил доктор Фишер, председатель рабочей группы с германской стороны, что он «не видит плюса» для советской стороны?

Пусть заявление доктора Фишера останется на его совести. В конечном счете, сдавая без боя свою недвижимость, проиграли мы, наше государство. И потому нам важнее всего понять, стоило ли бороться за советские аэродромы и казармы, или «германские» богатства — это просто миф?

Нет, богатства Западной группы войск не миф, не мираж в пустыне. Мы построили здесь полностью или частично 777 военных городков, 5269 складов и баз, 3422 учебных центра и полигона, 47 аэродромов.

Мы оставили, уходя из Германии, 20 тысяч квартир!

Да, многое из того, что построила группа войск, не соответствует высоким западным стандартам. Ведь объекты возводились, как правило, хозспособом, руками солдат.

Хотя, справедливости ради, следует отметить: жилые дома, складские помещения, введенные в строй на рубеже 70-х-80-х. годов, не уступают по качеству образцам восточногерманского градостроительства.

Словом, Западной группе было что выставить на торги. Но, как говорил на своем «уроке» рыночной экономики статс-секретарь Министерства финансов Карстенс, все упирается в спрос. Находились ли покупатели нашей недвижимости?

Это и есть главный аргумент в сегодняшнем споре. Те, кто подсовывал Президенту идею «паушапки», настаивают на том, что покупателей не было.

Смею утверждать: подобные заявления не более чем фальшивка.

Штабной городок известной I гвардейской Краснознаменной танковой армии в Дрездене по экспертной оценке наших специалистов стоил около полумиллиона немецких марок. Западные фирмы предлагали 2 миллиона.

На торгах в Портсдаме военный городок Крампниц, где квартировала 35 мотострелковая Краснознаменная дивизия, оценивался покупателями в 5 миллионов при реальной стоимости 3,5 миллиона дойч-марок.

Пользовались спросом городки, расположенные в курортной зоне — на балтийском побережье, на острове Рюген. Там у нас было 5 городков.

Построены они в 80-е годы. Базовая стоимость — 1 миллион марок. Однако, как считают специалисты, продать их можно было бы в 3–4 раза дороже.

То же самое следует сказать и о домах отдыха Западной группы войск (Линдав, Бад-Заров, Бад-Эльстер), находящихся в живописных местах Германии.

Ну а теперь несколько слов о покупателях. Прежде всего в приобретении недвижимости были заинтересованы немецкие фирмы, и потому их в числе претендентов оказалось больше.

Берлинская фирма «Бишофф» желала скупить несколько складов для хранения горючесмазочных материалов, а электрическое объединение Т. Хенигеля из Фюрстенберга интересовали наши кабельные сети.

Фирма GEN-V предлагала к покупке недвижимость в крупных городах, таких как Дрезден, Лейпциг. Кстати говоря, в этих местах у нас было что продать. Только в Дрездене — несколько военных городков. Кроме названного уже штабного, городки 11 гвардейской танковой дивизии, 68 понтонно-мостового полка, 3 отдельного полка связи.

Складские помещения в Потсдаме и Бранденбурге хотели приобрести бранденбургские заводы по обработке металла, а фирма «Майерхофер» предлагала свою достаточно высокую цену за санатории и дома отдыха ЗГВ.

Берлинский «Индастри консалт» желал выкупить военный городок в районе Берлина, Потсдама, а фирма «Везотра» такой же городок недалеко от Котбуса или Франкфурта-на-Одере.

Вносили свои предложения по приобретению недвижимости и совместные советско-германские, советско-американские предприятия.

«Дойче-Лада» искала удобные участки земли для оборудования автомобильных стоянок, а совместное советско-американское предприятие «Диалог» — городки в курортной зоне на острове Рюген.

Коммерческо-методический центр «Аэропоиск» из Санкт-Петербурга тоже присматривал городок на побережье Балтики.

Были заинтересованные фирмы из Австрии и даже из Японии.

Так что находились покупатели, господа. Хотя покупатель покупателю рознь.

Наивно думать, будто все городки мы могли бы продать по приличной цене. «Элитных» городков не так уж и много.

Кто купит, к примеру, казармы батальона, расположенного вдали от крупных индустриальных центров? Разве что община близлежащего немецкого городка или деревни, но она не сможет выложить миллион. И поэтому случалось, за нашу недвижимость предлагали половину стоимости, а то и четверть или того меньше.

Что ж, рынок есть рынок. Только куда уж там, из Москвы раздавались громоподобные указания — ниже оценочной стоимости не продавать. А в начале декабря, накануне визита Г Коля в Россию, из столицы пришла строжайшая депеша. Хотите знать, каково было ее содержание? Успеть хоть что-нибудь продать, пока не грянул гром? Наоборот. Отозвать документы на все городки, которые сторгованы дешевле.

Выходит, и полцены не возьмем, все отдадим бесплатно. Что это? Низкий профессионализм, умопомрачение или некие высшие государственные интересы, на которые постоянно намекают крупные чиновники, желая оправдать свои бездарные решения?

Что же это за страна, где государственные интересы никак не совпадут с интересами ее граждан? Мне, наивному, всегда казалось — судьба бездомных, униженных российских офицеров и есть судьба России.

Однако оставим эмоции, вернемся к анализу проблемы. Была миллиардная недвижимость Западной группы. Были покупатели, готовые платить за нее твердой валютой. Возможно, не столько, сколько нам хотелось, но платить. Мы же отдали все в зачет экологических претензий. Неужто столь велик был экологический ущерб?

Аналитики Западной группы войск подметили весьма существенную деталь. В одной из своих научных разработок они писали: «Главной причиной кампании, развернувшейся в средствах массовой информации ФРГ, следует считать существующую неясность в отношении условий передачи объектов ЗГВ немецкой стороне. Немецкие СМИ усиленно обрабатывали общественное мнение в направлении дополнительного ускорения вывода войск группы и создания ситуации так называемого «нулевого варианта», в результате которого объекты ЗГВ безвозмездно передавались германской стороне».

Что это за «кампания в средствах массовой информации ФРГ», о которой почти ничего не было известно широкому кругу общественности в России?

Знаменательная по своим результатам кампания.

По нашим, еще с коммунистических времен, понятиям, кампания — это нечто организованное, инициированное сверху — из Политбюро, например, или ЦК. Многое в России можно инициировать и сейчас (что, собственно, и делается), поскольку пресса, радио и телевидение, за редким исключением, в руках нынешнего руководства.

Однако, сдается мне, что немецкой «империей прессы» Акселя Шпрингера вряд ли под силу «порулить» даже канцлеру или Президенту ФРГ Империя не просит у правительства дотаций на выплату зарплаты журналистам или покупку бумаги. Она зарабатывает сама.

Потому хочу быть правильно понятым: кампания в СМИ Германии это не то, что кампания в средствах информации России.

И тем не менее кампания была. Порою казалось, что чуть ли не каждый пишущий в газету должен сказать пару «теплых слов» об «экологическом беспределе» в гарнизонах ЗГВ.

    Газета «Морген». Ноябрь 1990 года.

    «Экологический ущерб в невообразимых масштабах причиняют окружающей среде большинство объектов недвижимости ЗГВ, расположенных в Восточной Германии. В свое время по инициативе бывшего министра обороны ГДР Р. Эппельмана была проведена экологическая проверка 80-ти военных объектов Западной группы войск от Зуля до Ростока. Результаты этой проверки оказались более чем удручающими».

Обращаю внимание на дату выхода статьи в свет. Не прошло и месяца со дня триумфального горбачевского подписания Договора ФРГ-СССР 12 октября 1990 года.

Еще рукоплескали политики, а журналисты уже заглядывали за заборы советских полигонов. И чем дольше длились согласования, чем запутаннее становилась ситуация с российской недвижимостью, тем яростнее СМИ ФРГ обрабатывали общественное мнение.

Порою кровь леденела в жилах от страшных картин, описанных немецкими журналистами. Чего только не ухватили они своим зорким оком, подглядывая в щелку в заборе — отравленную ядами почву и воду, полигоны, нашпигованные смертоносным металлом, тысячи, а то и миллионы тонн нефти в подземных пластах.

Не смею отрицать, мы не очень умеем беречь природу, ни свою, ни чужую. И в этом неумении, к сожалению, не одиноки.

Вот лишь одна выдержка из газеты «Тагесцайтунг» (декабрь 1990 года).

«Министерство обороны США подготовило закрытый документ, содержащий сведения о размерах и характере экологического ущерба, нанесенного американскими войсками окружающей среде зарубежных стран, в том числе и ФРГ.

В документе отмечается, что американские полигоны, территории, прилегающие к военным гарнизонам, казармам и другим военным объектам, захламлены неучтенными боеприпасами, металлическим ломом и другими отходами. Почва этих территорий во многих случаях пропитана ГСМ, кислотами, хлористыми соединениями и другими химическими веществами.

Командование Сухопутных войск США в ФРГ явно не склонно раскрывать истинные масштабы ущерба. В тех же случаях, когда сведения об этом становятся достоянием общественности, оно недвусмысленно дает понять, что за устранение последствий должны, в первую очередь, платить сами немцы».

Однако, думается, немцам от такой «солидарности» не легче.

Правда статей, подобных приведенной из «Тагесцайтунг», было сравнительно немного. До американцев ли тут, если основное беспокойство доставляла Западная группа войск и ее многомиллиардная недвижимость.

Мы, наивные, предлагали «паушалку» с солидной выплатой, для немцев же был приемлем лишь один вариант — «нулевой». Огромная недвижимость передавалась как оплата за нанесенный ущерб. Но для этого размеры ущерба следовало раздуть до гигантских размеров. И они раздувались.

Уверен: шумиха в немецкой печати дошла до ушей президентского окружения в Москве. А поскольку она не умолкала на протяжении нескольких лет, возможно и сформировала мнение.

Были там и другие привходящие (даст Бог, со временем узнаем и о них), но думаю, эта «деза» сыграла решающую роль.

Почему «деза»? Можно это назвать, к примеру, более цивилизованно, собственным, независимым мнением СМИ ФРГ.

Можно. Да язык не поворачивается. После решения в верхах, когда Россия заплатила миллиардную цену, кампания в прессе резко пошла на убыль. Иногда показывали по телевидению кучи мусора на территориях ушедших частей, разбитые стекла в домах, но говорили об этом как-то лениво и без должного напора.

Правда, к критике американцев добавилась любопытная нотка: наш «нулевой вариант» приводили в качестве положительного примера. Обиженному ребенку подсовывали конфетку, то и дело поглаживая по головке и нахваливая его.

А вскоре, о чудо! В печати ФРГ появляются прямо таки ошеломляющие сообщения о Западной группе войск.

    Газета «Маркише альгемайне».

    Февраль 1993 года.

    «В представлении непосвященных любой полигон, тем более русский, — это всегда нечто, связанное с разрушением природы, окружающей среды. Но это далеко не так. По словам представителя земельного лесничества, в настоящее время на территории Крампницкого полигона имеется столько орланов-белохвостов, сколько во всех старых землях, вместе взятых… На этой территории, в отличие от сельскохозяйственных угодий, никогда не применялись химические удобрения и средства защиты растений. Девственное состояние окружающей среды способствовало сохранению многих видов животных, которые в других местах уже давно вымерли…»

Поразительное превращение российского полигона из грязной, вонючей клоаки в прекрасный оазис-заповедник, который оказывается, сохранил для будущей Германии уникальных животных и природную среду.

Да это просто песнь советскому полигону, спасителю немецкой флоры и фауны! Читаешь вдохновенные строки и не веришь глазам своим. Где были эти независимые, объективные германские журналисты год-другой назад, почему не подняли свой трубный глас в защиту истины.

Надо ли объяснять кому-либо, почему?

Меня волнует совсем другое, как на эту «удочку» попались наши эксперты-германисты, те, кто и сегодня оправдывает пресловутую «паушалку», обернувшуюся «нулем».

«Артиллерийские орудия» СМИ ФРГ отрабатывали свою задачу, навязывали свое мнение. Но как мы оказались пленниками этого мнения? Далеко не риторический вопрос.

Неужто не видели или не хотели видеть, что немцы, в отличие от нас, до конца будут биться за нашу недвижимость.

Всего лишь два наиболее характерных примера.

Деятельность по реализации недвижимости велась в соответствии с германским правом и законами. Да, мы находились на немецкой территории, и, как издавна считают в народе: «со своим уставом в чужой монастырь не ходят».

Но недвижимость-то была наша, российская. Поэтому и нашему законодательству следовало вступить в свои права. И тут надо было найти разумный паритет. Иначе не только полмиллиона россиян оказывались совершенно беззащитными в чужой стране, но и недвижимость.

Хотелось нам, к примеру, продать свои военные городки в Берлине. Подчеркиваю, «свои», не немецкие. Да продать с выгодой, по высокой цене. Недвижимость в столице Германии воистину золотая.

Ну что ж, хотеть не вредно. Законодательная база была построена таким образом, что в соответствии с немецким правом германская сторона объявляла их зоной федеральных интересов. Выплачивала минимальную компенсацию. И городки становились собственностью Германии.

Спросите, много ли таких городков? Судите сами, всего по стране 76. В Тюрингии — 25, в землях Саксонии и Саксонии-Анхапьт-26. Есть они и в земле Бранденбург, в Берлине.

Разве это не причина, чтобы задуматься о ценности недвижимости? Задуматься и наконец понять — коли нету ценности в наших «сараюшках», зачем столько городков объявлять зоной федеральных интересов. Или в богатейшей стране мира мало своих «сараев»?

И второе. В июне 1992 года неожиданно загорелся Потсдамский филиал Федерального управления имущества. Огонь, по словам одного из немецких журналистов, «уничтожил исключительно дела по недвижимой собственности российских Вооруженных Сил в Восточной Германии». Сохранилась только четвертая часть документов.

В апреле 1993 года пожар в Центральном архиве земельных книг новых земель в Барби. Сгорело огромное количество документов — 400 метров дел.

Местные детективы поражены профессионализмом преступников. Найдены четыре электронных управляемых воспламеняющихся устройства.

Думаю, что «странные» пожары в Германии не были тайной для Кремля.

Итак, еще одно свидетельство в пользу нашей недвижимости. Казалось бы, ясно всем, единственно возможное решение — торги. Торговать, продавать…

Но грянуло 16 декабря 1992 года.

    «Недвижимое имущество, построенное за счет средств бывшего Союза Советских Социалистических Республик на земельных участках, являющихся германской собственностью, передается германским властям…

    В связи с этим Стороны отказываются от предъявления друг другу претензий…»
    (Совместное заявление. Б. Ельцин, Г Коль. Москва.)

Читаю газетные материалы, претендующие на сенсационные разоблачения злоупотреблений и коррупции в Западной группе войск, и меня не оставляет странное чувство — мы дико воем по утерянному рублю, не замечая, что нас уже обокрали на миллиарды. Да к тому же не один раз.

В первый раз, когда мы ушли из Г ермании просто так, не потребовав за свои огромные политические уступки ни гроша. Правильно сказал как-то Валентин Павлов, бывший премьер-министр СССР: «Я всегда убеждал Горбачева: не надейтесь, денег вам никогда не дадут. Вам заплатили за Германию, и заплатили как нищему.

Советский Союз мог за свои политические уступки получить с Запада денег достаточно для экономического возрождения, и я убежден: основная вина за пренебрежение интересами Отечества лежит лично на Горбачеве».

Во второй раз мы потеряли миллиарды, когда согласились на так называемую «паушалку»: вам отдаем свою недвижимость, а вы нам милостиво прощаете ущерб по экологии.

Обо всем этом уже было рассказано в предыдущих главах. Теперь пора рассказать, как нас облапошили в третий раз…

Летом 1993 года, когда до вывода войск группы оставался практически год, немецкие газеты запестрели сообщениями: «Москва требует 1000 объектов Восточно-германской недвижимости», «Россия выдвигает требования на лучшие сооружения Берлинского центра», «Борис Ельцин хочет предъявить претензии на 1000 объектов недвижимости».

Что это за объекты недвижимости? Что за претензии? Почему пресса Г ермании с тревогой говорит о каком-то «миллиардном деле», называет его «спором века»?

Спросите сегодня у граждан России, что они знают о «споре века», о «миллиардном деле»? Да, они спросонья скажут вам сколько из Г ермании вывезено биде и дверных цепочек, об этом звонили долго, пронзительно, а вот что там за российские миллиарды остались на немецкой земле — мало кто ведает.

Что ж, поведаем.

    Газета «Берлинер цайтунг».

    Август 1993 г.

    «…Гигантская больная тема по недвижимости, которой в последующем могут заниматься немецкие суда, а также Боннское международное ведомство. В конце концов, речь идет об академически привлекательном вопросе, можно ли мягкое понятие конфискация перевести юридически точно, как «энтайгнуг» — «экспроприация». В этом случае Москва бы получила миллиардную сумму.

    Спор века, корни которого уходят почти на 50 лет в прошлое».

Вернемся к корням. 31 октября 1945 года Главноначальствующий Советской Военной Администрации, Главнокомандующий Группой Советских войск в Германии Маршал Советского Союза Г К. Жуков издает приказ № 126 «О конфискации имущества национал-социалистической партии, ее органов и примыкающих к ней организаций».

В пункте первом Жуков приказывает: «Конфисковать имущество, находящееся на территории Германии, оккупированной войсками Красной Армии, принадлежащее национал-социалистической партии, ее органам и примыкающим к ней организациям, перечисленным в прилагаемом списке».

В списке 62 организации. Среди них канцелярия фюрера, расово-политическое управление, имперский союз германских чиновников, государственная тайная полиция, штурмовые отряды CA, отряды СС, включая войска СС, службы безопасности СД и штабы… Что и говорить, организации, известные всему миру. И потому в законности такого шага, насколько известно, не усомнился никто. Последующие поколения просто забыли и о приказе № 126, и о приказах № 97 от 29 марта 1946 года, и № 64 от 17 апреля 1948 года, в соответствии с которыми и проводилась конфискация имущества нацистских организаций.

Конфискованная недвижимость была частично передана восточно-германским властям, а также использовалась войсками группы.

Вспомнили о приказах Маршала Жукова через полвека, в 1990 году. Из 2600 экспроприированных земельных участков оказывается 1000 принадлежит Советскому Союзу на основе так называемых «прав и верховенства оккупационных властей». Словом, прикинули, подсчитали и… ахнули. Действительно, «миллиардное дело».

Ведь, как писала та же «Берлинер цайтунг», «в этот перечень попадают лакомые кусочки, такие, как бывший Советский дом культуры и науки на столичной Фридрихштрассе, дворец Унтер ден Линден, а также представительский дом в Карласхорсте, в котором 8 мая 1945 года был подписан гитлеровской Германией акт о безоговорочной капитуляции. К этому добавляется многочисленное недвижимое имущество в новых федеральных землях, как на бывшей Банхофштрассе в Десау, а также примерно 100 восточно-немецких промышленных предприятий, таких как Бургер Кнзкн Гмбх (Бург под Магдебургом) или бывший филиал Швайнфуртер Кугеллагефабрик в Эркнере под Берлином.

Другие 126 сооружений в центре города, в том числе отель «Адриа» на Фридрихштрасе в Берлине — недавно проданный через посредников за 34 миллиона марок, — были приобретены советскими оккупантами в соответствии с законом и должны быть переданы им».

Газета ссылается на мнение представителя ЗГВ генерал-майора Евгения Степанова. И, право же, делает это неспроста. Первыми забили тревогу именно специалисты группы войск. Как говорили мне офицеры КЗО ЗГВ, натерпевшиеся потом от своей инициативности, что не их это собачье дело было, да за державу стало обидно.

И правда, не в компетенции квартирно-эксплуатационной службы Западной группы вести международные юридические споры. Только что же оставалось делать, коли «катушевская» комиссия так и «скончалась» в вечных муках согласований, не приступив к практической работе, «араповцы» вроде и пытались что-то предпринять, да мало успели, ну а о Госкомимуществе, которое появилось на последнем этапе — разговор особый. В общем, не ожидая ни чьей помощи, Западная группа войск вступила в борьбу. Юридическим основанием наших претензий послужило Совместное заявление правительств ФРГ и ГДР от 15 июня 1990 года об урегулировании нерешенных имущественных вопросов, а также письмо министрам иностранных дел четырех держав от имени правительств ГДР и ФРГ.

В письме, в частности, подтверждалось, что «меры по изъятию имущества, принятые на основе прав и верховенства оккупационных властей (за 1945–1949 гг.) являются необратимыми. Правительство Советского Союза и Германской Демократической Республики не видят никакой возможности пересмотреть принятые тогда меры».

Письмо подписали за ГДР — Лотар де Мэзьер, за ФРГ — Ганс-Дитрих Геншер.

Однако все не так просто, как кажется на первый взгляд. Многие документы послевоенной поры вывезены в Москву. Большое количество, как выясняется позже, оказалось уничтоженным. Доступа в немецкие архивы для проведения работ по поиску доказательств прав собственности СССР на недвижимое имущество просто нет. И никто не собирается его предоставлять. Если немцы столь умело и настойчиво боролись за нашу, российскую недвижимость на немецкой земле, то уж свою они без боя не отдадут. Да, они признают, что есть такое «право верховенства оккупационных властей», но признают его с десятками оговорок. Словом, каждую пядь земли, ступеньку здания, конфискованную у фашистов, будь то партийная канцелярия или барак имперского руководства женщинами, надо доказать документально.

Но, как пишет немецкая пресса, «русские оккупанты часто упускали возможность записаться в восточно-немецкие земельные книги в качестве владельцев». Это, действительно, так.

И тем не менее руководство Западной группы находит реальный выход.

Вот текст телеграммы Главкома Матвея Бурлакова, посланный из Вюнсдорфа в июле 1991 года.

Рубин. Москва К-160. Министру Обороны СССР, Маршалу Советского Союза тов. Язову Д. Т.

«К командованию ЗГВ обратился господин Н. Бухбиндер — адвокат, представляющий интересы фирмы «Мультакон ГмбХ», член ИАСФ (международной ассоциации адвокатов), с заявлением о том, что на основании приказов Советской военной администрации… существует реальное право СССР на владение 2600 земельными участками с их недвижимым имуществом.

В случае, если заявление фирмы «Мультакон» имеет под собой реальную правовую основу, то стоимость советской недвижимости может возрасти многократно, поскольку основную ценность представляют земельные участки».

Далее Главком просит организовать проверку материалов, подтверждающих право СССР на владение этими участками в архивах МИДа и Минюста, а также создать юридическую группу Минобороны.

2 августа первый заместитель Главкома генерал-лейтенант Л. Кузнецов обращается к Начальнику Генерального штаба Вооруженных Сил СССР генералу армии М. Моисееву.

Он докладывает о работе по изучению права Советской стороны на земельные участки на территории ФРГ, об изучении приказов Главноначальствующего Советской Военной Администрации и, по существу, повторяет просьбу Бурлакова — организовать поиск и проверку документов в архивах.

Судя по всему, ни Язов, ни Моисеев не успели ответить генералам ЗГВ. Грянул путч. Естественно, что никаких проверок в архивах МИДа, Минюста, МВЭС не проводилось.

Но запасники Минобороны и Генштаба были проверены, и в группу войск отправлены некоторые документы. Правда, они оказались не полными. Если указывалось, например, что в Советской зоне оккупации было конфисковано 17 650 промышленных, торговых и сельхозпредприятий, то конкретные списки этих предприятий отсутствовали. А через пятьдесят лет поди — разыщи, где эти предприятия.

И потому Бурлаков и его штаб не успокаивается. В начале ноября на стол новому начальнику Генерального штаба генералу армии В. Лобову ложится докладная записка из Вюнсдорфа, а в конце месяца Министр обороны СССР маршал авиации Е. Шапошников получает письмо.

Главком ЗГВ пишет: «Советская сторона не имеет самостоятельного доступа в немецкие архивы… Для привлечения к этой работе немецких юристов потребуется около 2 млн. марок ФРГ, которыми Группа не располагает».

И дальше звучит, на мой взгляд, очень выгодное и здравое предложение.

«К командованию Западной группы войск обратился господин Хартмут Туровский, управляющий фирмы «Кон Про Интернешнл Маркетинг энд Коммуникейшнз Менеджмент ГмбХ» и предложил концепцию создания совместного Общества по поиску и реализации недвижимости имущества, принадлежащего СССР (концепция прилагается).

Фирма берет на себя расходы по созданию Общества и затраты, связанные с поиском принадлежащей СССР на территории бывшей ГДР недвижимости, провела предварительную работу по привлечению видных юристов в ФРГ При выявлении недвижимости, принадлежащей СССР, господин Туровский предлагает реализовать ее на условиях: 30 процентов от суммы реализации за вычетом расходов на содержание Общества получит фирма, а 70 процентов — Советская Сторона.

В случае неудачи в поиске советских объектов недвижимости все расходы (убытки) господин Туровский берет на себя».

Концепцию Туровского, его предложения, я отдавал на экспертизу юристам, специалистам по недвижимости, бизнесменам. Они сочли предложения управляющего фирмы «Кон Про…» весьма привлекательными и крайне выгодными, и все до единого высказали удивление по поводу упущенной выгоды. Возьмите доклад Ю. Болдырева. Упущенная выгода от заниженной цены продажи топлива и масла, о которой так много писали, составила 12 млн. марок, а здесь в случае выигрыша (помните слова Бурлакова в письме к Язову?) — «стоимость советской недвижимости может возрасти многократно».

Что значит многократно? Горбачев, как известно, оценивал нашу недвижимость в Германии в 30 млрд. марок, российские эксперты в 10 млрд. Вот и прикиньте это самое многократно!

Выходит, что немцы неспроста назвали спор по недвижимости — «спором века».

Кстати говоря, Западная группа войск обращалась не только к нашим родным высоким военным руководителям — Язову, Моисееву, Шапошникову, Лобову, но и к немецким министрам. Например, к министериальдиргенту господину доктору Фишеру, в федеральное министерство финансов. Если уж мы не могли доказать своих прав на «экспроприированную» недвижимость, то просили подтвердить ее юридическую принадлежность ФРГ. Просили немного: к протоколу приема — передачи того или иного объекта недвижимости прилагать заверенные ксерокопии из земельных книг.

Доктор Фишер сослался на занятость чиновников своего ведомства и вежливо отказал.

Телодвижения Западной группы войск не были не замечены. В боннских кругах ломают голову, как «усмирить» Бурлакова.

В газетах появляются сообщения: «Немецкая сторона испугана».

«В Федеральное министерство внутренних дел пришел факс, в котором предупреждается о Вюнсдорфской активности в отношении недвижимости».

«Миллиардное дело в нашем доме».

…Горит Потсдамский филиал Федерального управления недвижимости. Все говорит о поджоге. Интересен и тот факт, что огонь уничтожил исключительно дела по недвижимой собственности российских Вооруженных Сил в восточной Германии.

Место пожара тоже представляется не случайным. Ведь Потсдам — центр земли Бранденбург. Именно в этой земле находится 47 процентов российского недвижимого имущества.

…Горит Центральный архив земельных книг новых земель в Барби. Детективами на месте пожара найдены 4 электронных управляемых воспламеняющихся устройства.

Одна из немецких газет, рассказывая об этих странных пожарах, так заключает свою статью: «Мы должны спешить, — сухо комментирует представитель российской команды по недвижимости. — Иначе нам останется только пепел».

Эти слова неизвестного российского представителя оказались пророческими: нам остался только пепел. За исключением трех земельных участков с девятью зданиями на них в районе Карлсхорст в Берлине да двухэтажной виллы в Дрездене, купленных на деньги Минвнешторга СССР, почти ничего не удалось отстоять.

Но тогда возникает вопрос, почему не были приняты предложения руководства ЗГВ и отвергнуты предложения юридических фирм, таких как «Кон Про» Хартмута Туровского. Ведь его предложения основывались не на голой интуиции, а на расчете юристов-специалистов по международному праву.

Однако «добро» на сотрудничество с Туровским Бурлакову не дали. Кто и почему? Кто взял на себя ответственность в очередной раз распорядиться народными миллиардами? Кто теперь сдал их без боя? Загадка «спора века». Удастся ли ее разгадать, кто знает?

    Газета «Берлинер цайтунг».

    Август 1993 года.

    «Ельцин, который не хочет отягощать отношений своей погрязшей в долгах гигантской державы с главным кредитором — Бонном, очевидно планирует сейчас искусственный прием, который смог бы перевести проблемы русско-немецкой недвижимости с чувствительного межгосударственного уровня…»

7

64

Важнейшие документы из периода вывода ЗГВ:

http://docs.cntd.ru/document/901736363

и
Указ Президента Российской Федерации от 04.03.1992 № 248
                              У К А З

                  ПРЕЗИДЕНТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

      О переходе под юрисдикцию Российской Федерации воинских
         формирований, находящихся на территории Германии,
           Республики Польша, Монголии и Республики Куба

     В целях   поддержания   устойчивого   управления,  обеспечения
функционирования войск,  а также социальной защиты  военнослужащих,
членов  их  семей,  рабочих и служащих бывших Вооруженных Сил СССР,
находящихся на территории Германии,  Республики Польша,  Монголии и
Республики Куба,  п о с т а н о в л я ю:
     1. Перевести   воинские   части,   соединения,    объединения,
учреждения,   предприятия,   организации,  другие  органы  военного
управления,   временно   находящиеся   на   территории    указанных
иностранных государств, под юрисдикцию Российской Федерации.
     2. На период до образования  Министерства  обороны  Российской
Федерации   подчинить   указанные   в  пункте  1  настоящего  Указа
формирования Главнокомандующему Объединенными  Вооруженными  Силами
Содружества Независимых Государств.
     3. Установить,  что   финансирование   деятельности   воинских
частей,    соединений,    объединений,   учреждений,   предприятий,
организаций,   других   органов   военного   управления,   временно
находящихся на территории Германии,  Республики Польша,  Монголии и
Республики  Куба,  осуществляется  за   счет   бюджета   Российской
Федерации.
     4. Назначить  генерал-полковника  Грачева   Павла   Сергеевича
уполномоченным   Российской   Федерации   по   вопросам  временного
пребывания и вывода войск с территории Германии, Республики Польша,
Монголии и Республики Куба.
     5. Указ вступает в силу с момента подписания.

     Президент Российской Федерации                       Б. Ельцин

     Москва, Кремль
     4 марта 1992 года
     N 248

65

http://sh.uploads.ru/t/hB2PH.jpg

С 1.12.1986 года 27 гв МСД перешла на новые штаты и получила наименование «экспериментальная». По такому штату в СА 27 гв МСД была на тот момент единственная, и называлась она - «Дивизия -87». В 1986 году на вооружение полков дивизии (МСП, ТП) поступил зенитный -пушечный ракетный комплекс «Тунгуска». – 24 шт. (ЗПРК 2К22 "Тунгуска") На этом ЗРК под зенитным вооружением (рядом с зенитно-пушечными стволами) располагались по обе стороны два контейнера (по 4 ствола) для управляемых ракет. 29.11.1990 года  командир 244 гвардейского МСП подполковник Колесников Михаил Михайлович, 1951 года рождения, на машине Урал погрузил из парка боекомплект для танка Т-80 - по одному снаряду, а именно: 125 мм снаряды –1 бронебойно-подкалиберный, 1 кумулятивный, 1 осколочно-фугасный и 1 снаряд – ракету (управляемого снаряда «Кобра», выпускаемую из 125 мм пушки Т-80.) Так же он погрузил ЗУР (зенитную управляемую ракету) для Тунгуски . Всё это было перегружено в немецкую машину и вывезено на аэродром. 28.3.91 года полк полностью выведен в СССР и ликвидирован (расформирован). Ликвидационный акт от 31.7.1991г. Военный городок Шлотхейм сдан -12.4.91 г.

66

Мало того, что расформировали 244 полк после этого случая, так и всю 27 дивизию вывели в Союз в числе первых, аж в 1991 году. А городок Шлотхайм только в конце 80-х отстроили. Дивизия прикрывала западные рубежи ГСВГ.
Мне вот интересно, как сложилась жизнь Колесникова после этого предательства? Может читает сейчас наш форум сам или дети его? Жизнь все по своим местам расставила, предатель он и есть предатель.

67

35791,727 написал(а):

Важнейшие документы из периода вывода ЗГВ:

http://docs.cntd.ru/document/901736363

Это документ - свидетельство того, как наше поколение предало память своих отцов и дедов, отдавших жизни за освобождение своей Родины и половины Европы от фашизма. Документ- подтверждающий измену Родине и присяге. За джинсы и сникерсы.
Для анализа хотелось бы тут еще увидеть Договор между СССР и ГДР, который регламентировал нахождение войск ГСВГ на территории Германии. Если не изменяет память, 1957 года.
Что-то безаппеляционность формулировки, о  том что вся недвижимость, которой пользовалась ЗГВ в Германии,  принадлежит ФРГ, не обоснована логически.

68

СОГЛАШЕНИЕ МЕЖДУ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК
И ПРАВИТЕЛЬСТВОМ ГЕРМАНСКОЙ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ ПО ВОПРОСАМ, СВЯЗАННЫМ С ВРЕМЕННЫМ НАХОЖДЕНИЕМ
СОВЕТСКИХ ВОЙСК НА ТЕРРИТОРИИ ГЕРМАНСКОЙ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

(март 1957 года)

В марте 1957 года в соответствии с Договором об отношениях между Союзом Советских Социалистических Республик и Германской Демократической Республикой от 20 сентября 1955 года и Совместным заявлением, подписанным в Москве 7 января 1957 года, в городе Берлине состоялись переговоры между Правительственными Делегациями Союза Советских Социалистических Республик и Германской Демократической Республики.

12 марта 1957 года делегациями Советского Союза и ГДР было подписано Соглашение между Правительством Союза Советских Социалистических Республик и Правитель¬ством Германской Демократической Республики по вопросам, связанным с временным нахождением советских войск на территории Германской Демократической Республики.

Ниже публикуются статьи заключенного Соглашения:

Статья 1
Временное нахождение на территории Германской Демократической Республики советских войск не нарушает ее суверенитета; советские войска не вмешиваются во внутренние дела Германской Демократической Республики и в общественно-политическую жизнь страны.

Статья 2
1. Вопросы изменения численности и дислокации советских войск, временно находящихся на территории Германской Демократической Республики, будут предметом консультации между Правительством Союза Советских Социалистических Республик и Правительством Германской Демократической Республики.
2. Районы маневров советских войск, проводимых вне мест их дислокации, согласовываются с компетентными органами власти Германской Демократической Республики.

Статья 3
Советские войска, находящиеся на территории Германской Демократической Республики, лица, входящие в их состав, и члены семей этих лиц обязаны уважать и соблюдать действующее в Германской Демократической Республике право.

Статья 4
1. Лица, входящие в состав советских войск, находящихся на территории Германской Демократической Республики, носят присвоенную им форму, имеют и носят оружие в соответствии с порядкам, установленным в Советской Армии.
2. Транспортные средства советских воинских частей должны иметь четкие отличительные знаки. Отличительные знаки устанавливаются командованием советских войск, и их образцы сообщаются компетентным органам.
3.Немецкие органы признают имеющими силу, без испытания и платы, шоферские права, выданные компетентными советскими органами лицам, входящим в состав советских войск, находящихся на территории Германской Демократической Республики.
4. Органы советских войск осуществляют надзор за безопасностью движения допущенных ими к эксплуатации автотранспортных средств.
5. Транспортные средства советских войск соблюдают правила движения, действующие в Германской Демократической Республике.

Статья 5
В отношении наказуемых действий, совершенных лицами, входящими в состав советских войск, или членами их семей на территории Германской Демократической Республики, как общее правило, применяется немецкое право органами Германской Демократической Республики.

Статья 6
Постановление статьи 5 настоящего Соглашения не применяется:
а) в случае совершения лицами, входящими в состав советских войск, или членами их семей наказуемых действий пропив Союза Советских Социалистических Республик, а также против лиц, входящих в состав советских войск, или членов их семей;
б) в случае совершения лицами, входящими в состав советских войск, наказуемых действий при исполнении служебных обязанностей.
По делам, указанным в пунктах «а» и «б», применяется советское право органами Союза Советских Социалистических Республик.

Статья 7
Компетентные советские и немецкие органы могут взаимно обращаться друг к другу с просьбой о передаче или принятии юрисдикции в отношении отдельных дел, предусмотренных статьями 5 и 6. Такие просьбы будут рассматриваться благожелательно.

Статья 8
В случае совершения наказуемых действий против советских войск, находящихся на территории Германской Демократической Республики, а также против лиц, входящих в их состав, виновные в этом лица будут нести перед судебными и другими компетентными органами Германской Демократической Республики такую же ответственность, как и за наказуемые действия против вооруженных сил Германской Демократической Республики и лиц, входящих в их состав.

Статья 9
1. Компетентные советские и немецкие органы будут оказывать друг другу всякого рода помощь, включая правовую помощь, по вопросам преследования наказуемых действий, указанных в статьях 5, 6 и 8 настоящего Соглашения.
2. Принципы и порядок оказания помощи, о которой идет речь в пункте 1 настоящей статьи, равно как помощи при производстве гражданских дел, возникающих в связи с нахождением на территории Германской Демократической Республики советских войск, будут установлены по согласованию между компетентными органами Союза Советских Социалистических Республик и Германской Демократической Республики.

Статья 10
По просьбе .компетентных государственных органов Германской Демократической Республики лицо, входящее в состав советских войск, виновное в нарушении немецкого права, будет отозвало с территории Германской Демократиче¬ской Республики.

Статья 11
Правительство Союза Советских Социалистических Республик согласно возмещать Правительству Германской Демократической Республики материальный ущерб, который может быть причинен учреждениям и гражданам Германской Демократической Республики или гражданам третьих государств, находящимся на территории Германской Демократической Республики, действиями или упущениями советских воинских частей, а также отдельных лиц из их состава или членов семей этих лиц. Размер ущерба, в отношении которого не будет достигнуто договоренности между заинтересованными сторонами, определяется:
а) в случае, если этот ущерб причинен действиями или упущениями советских воинских частей или лиц из их состава при исполнении служебных обязанностей, — представителями Смешанной комиссии на основании предъявленных претензий и с учетом постановлений немецкого права;
б) в случае, если этот ущерб причинен в результате действий или упущений, совершенных лицами из состава советских войск не при исполнении служебных обязанностей, а также в результате действий членов семей этих лиц, — судами Германской Демократической Республики на основании предъявленных претензий и постановлений немецкого права.

Статья 12
Правительство Германской Демократической Республики согласно возмещать Правительству Союза Советских Социалистических Республик материальный ущерб, который может быть причинен находящимся на территории Германской Демократической Республики советским войскам, отдельным лицам из их состава и членам их семей действиями или упущениями учреждений или граждан Германской Демократической Республики. Размер ущерба, в отношении которого не будет достигнуто договоренности между заинтересованными сторонами, определяется в том же порядке, который установлен в статье 11 настоящего Соглашения.

Статья 13
Договаривающиеся Стороны производят возмещение указанного в статьях 11 и 12 ущерба в течение трех месяцев после соответствующего решения Смешанной комиссии или вступившего в силу решения компетентного суда Германской Демократической Республики.

Статья 14
Положения статей 11, 12 и 13 применяются также в отношении претензий о возмещении ущерба, возникших после вступления в силу Договора об отношениях между Союзом Советских Социалистических Республик и Германской Де¬мократической Республикой от 20 сентября 1955 года и неудовлетворенных до вступления в силу настоящего Соглашения.

Статья 15
Правительство Германской Демократической Республики сохраняет за советскими войсками право пользования казарменными городками, аэродромами, учебными полями, полигонами с оборудованием и установками, жилыми и другими зданиями и сооружениями, земельными участками, железнодорожными подъездными путями, средствами транспорта, почтовой, телеграфно-телефонной и радиосвязью, а также пользования электроэнергией, коммунальными торговыми услугами, строительными услугами и другими материальными и производственными услугами, которыми пользуются советские войска к моменту подписания настоящего Соглашения. Порядок и условия пользования советскими войсками вышеуказанными объектами и средствами, а также всякого рода услугами, определяются особыми соглашениями компетентных органов Договаривающихся Сторон.

Статья 16
Строительство для нужд советских войск зданий, аэродромов, дорог, мостов, постоянных сооружений, радио- и телеграфно-телефонной связи требует согласия компетентных государственных органов Германской Демократической Республики.

Статья 17
1. Используемые советскими войсками объекты и средства, упомянутые в статье 15 настоящего Соглашения, по миновании надобности будут переданы Германской Демократической Республике без какого-либо возмещения с ее стороны затрат, произведенных Союзом Советских Социалистических Республик в связи со строительством, ремонтом или реконструкцией таких объектов и средств.
2. Вопросы, связанные с передачей объектов и средств, упомянутых в статье 16 настоящего Соглашения, будут определяться особыми соглашениями.

Статья 18
В случае угрозы для безопасности советских войск, находящихся на территории Германской Демократической Республики, Главное командование советских войск в Германской Демократической Республике может принимать меры для устранения такой угрозы при соответствующей консультации с Правительством Германской Демократической Республики с учетом создавшейся обстановки и мер, принимаемых властями Германской Демократической Республики.

Статья 19
Для разрешения вопросов, связанных с применением настоящего Соглашения, создается Смешанная советско-немецкая комиссия, в состав которой каждая из Договаривающихся Сторон назначит трех представителей, причем при принятии решений будет действовать принцип единогласия Сторон.
Смешанная комиссия выработает для себя Положение.
Местопребыванием Смешанной комиссии будет город Берлин.
В случае, если Смешанная комиссия не сможет разрешить переданный ей вопрос, этот вопрос будет разрешен дипломатическим путем в возможно более короткий срок.

Статья 20
1. «Лицами, входящими в состав советских войск», являются:
а) военнослужащие Советской Армии;
б) гражданские лица, являющиеся советскими гражданами и работающие в частях советских войск в Германской Демократической Республике.
2. «Членами семей лиц, входящих в состав советских войск», являются:
а) супруги;
б) не состоящие в браке дети;
в) близкие родственники, находящиеся на иждивении этих лиц, поскольку упомянутые супруги, дети и родственники являются гражданами Союза Советских Социалистических Республик.
3. «Местом дислокации» является территория, выделенная в распоряжение советских войск, включающая места расположения воинских частей с учебными полями, стрельбищами, полигонами и другими объектами, используемыми этими частями.

Статья 21
Настоящее Соглашение подлежит утверждению в соответствии с законодательством Договаривающихся Сторон. Оно вступит в силу в день обмена нотами о произведенном утверждении.

Статья 22
Настоящее Соглашение в соответствии с Договором об отношениях между Союзом Советских Социалистических Республик и Германской Демократической Республикой от 20 сентября 1955 года остается в силе на время нахождения советских войск на территории Германской Демократической Республики и может быть изменено по взаимному согласию Договаривающихся Сторон.

• Опубликовал Pretich July 13 2014 • В История России и СССР

69

В начале 1991г при ГК ЗГВ сформировано управление реализации собственности МО СССР в ЗГВ
(в/ч пп 67670). Выложу соответственныи документ:

http://s0.uploads.ru/JOlAe.jpg
http://sd.uploads.ru/ufJFg.jpg
http://sh.uploads.ru/nC0JH.jpg
http://sa.uploads.ru/GO8hP.jpg
http://s2.uploads.ru/imv6Y.jpg
http://sa.uploads.ru/5misk.jpg
http://s8.uploads.ru/DnKV6.jpg
http://s2.uploads.ru/Xqd0s.jpg
http://se.uploads.ru/frl4G.jpg
http://sh.uploads.ru/RGBEs.jpg
http://s9.uploads.ru/b7Tl9.jpg
http://s4.uploads.ru/TWuQG.jpg
http://se.uploads.ru/q5ilj.jpg
http://sd.uploads.ru/Nr6Ep.jpg

70

35960,727 написал(а):

В начале 1991г при ГК ЗГВ сформировано управление реализации собственности МО СССР в ЗГВ
(в/ч пп 67670). Выложу соответственныи документ:

вот как раз это управление и имело непосредственное отношение к различным "темным" схемам реализации собственности,перечисленной в этом документе. "Погрели" руки,многие...

71

Переброс танка «Ягуар» из-за Берлинской стены
Что происходило в двух Германиях 25 лет назад

Ссылка

Европа с широким размахом отпраздновала 25-летие падения Берлинской стены. А что на самом деле происходило по обе ее стороны, знают наверное только разведчики. Вот что специально для «СП» рассказал резидент под агентурным псевдонимом Боксер.

Легенда и агентурный выход

В Берлин я попал незадолго до того, как не стало ГДР и СССР. В 1987 году меня пригласили поработать в Германии. Со мной подписали трёхлетний контракт, в котором оговаривалось, что мне гарантируют семьдесят процентов зарплаты по месту работы в Москве и двойную плату в Германии. В итоге зарплата составила 1800 марок ГДР в месяц. Это больше, чем зарабатывал любой командир полка Группы советских войск в Германии. По официальному договору, я приглашался в Лейпциг тренером по игровым видам спорта и борьбе. А когда приехал на место, оказалось, что там нужен специалист по подготовке боксёров. Поскольку приказ о моём назначении был подписан, я со свойственным мне энтузиазмом ввязался в малознакомый вид деятельности, стал тренером по боксу. Первым делом оформил спортзал, подготовил снаряды, покрасил полы, оборудовал ринг. У меня тренировались две группы: юноши и ребята младшего возраста. Это были дети наших военных из Группы войск, дети дипломатических работников стран Варшавского договора и немецкие мальчишки. Их было чуть меньше половины из всего набора. Все это давало мне возможность познакомиться с родителями детей, узнать их настроение, выслушать разные мнения и т. д.

Понемногу я начал знакомиться с местными интеллигентами, приглашал их в кафе, рестораны. Что приветствовалось моим руководством. Выпивали мы, советские командированные, за счёт представительств «Тракторэкспорт» и «Книгаэкспорт». На представительские нужды закупали ром. Его списывали тоннами на какие-то фройндшафты, дружеские застолья с немцами. Бывало так, что выпивали три бутылки рома, а списывали три ящика. Но это уже была не моя проблема, а принимающей стороны.

Уже тогда в воздухе чувствовался дух свободы и демократии. Ну что вы хотите, 1987 год, разгар перестройки. И между собой мы общались довольно открыто и непринужденно.

И кстати, в Лейпциг, где располагался штаб одного из армейских соединений, приезжал на спортивные соревнования из Дрездена офицер и очень скромный человек Владимир Путин. Мы не раз сходились с военными на волейбольной площадке. Будущий президент России неплохо разбирался в игровых видах спорта. Не могу сказать, что мы вели задушевные беседы, но в Лейпциге мы встречались. Выпивать вместе не приходилось, а в волейбол играли.

Если говорить о ГДР социалистического периода, мнение может быть неоднозначным. Сказать, что я научился у немцев трудолюбию и высокой производительности труда, — этого не скажешь. На родине Карла Маркса, запудрившего нам мозги учением о скорой погибели капитализма, живут люди педантичные, ровные, эмоционально устойчивые. Всё у них по расписанию, даже секс. Если вспомнить нашу поговорку: делу время, потехе час, — то применительно к немцам надо добавить: час перед сном. Они не сорвутся вдруг и не начнут работать больше других. Так не принято. Граждане восточного блока были совсем другими. Социализм успел развратить и их, там также действовал принцип: меньше работать, больше отдыхать.

Я работал в сфере спорта, а это всегда стресс. Постоянное единоборство, соревновательный дух. Когда была возможность переключиться на другую сферу, я подрабатывал на станции по ремонту автомобилей. Это было необходимо и для выполнения моего будущего задания.

Было такое увлечение у граждан ГДР — они покупали подержанные «Волги» за тысячу дойчмарок и при помощи сварочного аппарата, которым я владел мастерски, собирали машину с более-менее приличным кузовом.

Кстати, нашим военнослужащим запрещалось вывозить из Германии автомобили, но это разрешалось представителям гражданских профессий, приехавшим не по линии Группы советских войск. Офицер мог, накопив денег, купить машину через подставное лицо, а кинут тебя при этом или нет — тут уж как повезёт. Покупали развалюху, двигатель и коробку передач передавали на завод «Ротештерн» для ремонта, расчёт за работу был один — спирт. На заводе комплектующие доводили до ума. Потом перетягивали сиденья, а кузов основательно ремонтировали, заменяли пороги, проваривали днище, шпаклевали — этим делом я как раз и занимался в свободное от работы время. Работал я в подвальном помещении представительства «Книгаэкспорт», совершенствуя навыки сварщика, приобретённые ещё в Москве.

Деликатное поручение

Моя германская эпопея продолжилась и за Берлинской стеной, до её разрушения в 1989 году. Сразу скажу, что за мной не числится операций по раскрытию вражеских резидентур, похищений или ликвидаций ценных работников в составе агентурно-террористических групп, добытой особо важной секретной документации. Мне было поручено одно деликатное дело.

Через Шереметьево я вывез в Германию сто тысяч долларов. Подробности опускаю. Затем последовал мой агентурный выход. Это когда ты из родного социалистического государства оказываешься в логове врага. Оказаться по нужному адресу, то есть в самом логове, надо так, чтобы тебя еще в аэропорту не взяли под белые руки. С деньгами, которые пришли раньше меня, я прибыл в западногерманский город Нордхорн в земле Нижняя Саксония. Мне нужно было передать деньги одному предпринимателю через третьих лиц, это то, что мы называем вспомогательной агентурой. Таких людей может быть очень много, с большинством из них встречаешься только один раз. Это называется агентурная встреча. У чекистов ее называют моментальной, в военной разведке — мгновенной. На таких встречах чаще всего ловят агентов. Считается, что до 90 процентов провалов. А предприниматель, с которым я не должен был встречаться ни при каких обстоятельствах, представлял общину лютеран, старейшей и крупнейшей ветви протестантизма. У общины был свой банк. Сто тысяч долларов по курсу западногерманской марки составляли сто семьдесят тысяч марок. В этом же банке мы потом получили официальный кредит в сумме 200 тысяч марок на покупку дома и цеха для производства ремонтных работ. Таким образом я легализовал свой бизнес.

Вся эта история с кредитами, покупкой дома и цеха затевалась для похищения и последующей разборки электронной — наиболее секретной — начинки танка «Ягуар». Он производится в ФРГ и стоит на вооружении войск НАТО.

Приобретать танк, разбирать и отправлять узлы в СССР нам помогали немецкие товарищи. Вернее, товарищи были не вполне немецкими. В своё время они были советскими немцами и эмигрировали сюда из Казахстана и Киргизии. Не думаю, что их помощь диктовалась любовью к покинутой советской родине. Главную роль сыграли деньги, за которые камрады и продавали свою новую географическую родину. Мы паковали по частям груз в ящики и отправляли в морской порт Гамбурга. Вся агентурная операция стоила миллион долларов и шла по линии фирмы «Тракторэкспорт». Организатором похищения танка, разборки и отправки узлов и механизмов был я. Сам управлял тяжёлой техникой, подписывал накладные, организовывал приём-передачу груза. Работа по извлечению электроники проходила, ввиду её особой секретности, на территории заброшенной базы. Здесь не было электричества, станков и механизмов, всё делалось вручную, что замедляло работу. Но, тем не менее, примерно десятую часть танка я всё-таки вывез. Катки, корпус, топливные баки, состав металла нас не интересовали. Броня и у нас в Союзе, как поётся в песне, была «крепка, и танки наши быстры». Нам требовались «мозги», электронная часть «Ягуара». Думаю, что наша танковая промышленность в лице «Уралвагонзавода», расположенного в Нижнем Тагиле, обгоняла и американцев, и немцев, и израильтян. Для чего нашим специалистам потребовался «Ягуар», мне никто не сказал и уже не скажет. Может быть для того, чтобы сравнить и успокоиться, что мы в производстве новейших танков впереди всех. Не знаю, насколько мои труды повлияли на укрепление обороноспособности наших Вооружённых Сил, но я сделал всё что мог.

Но как оказалось, такими ушлыми оказались не только мы. Прямое предательство совершил командир одного из полков Группы советских войск в Германии, который буквально на глазах нашей военной контразведки вывез на Запад в декабре 1990 года совершенно секретную ракету. Это стоило карьеры главкому ГСВГ. Так что битва разведок не прекращалась.

Падение стены и развал СССР

Беда, как всегда, пришла неожиданно и откуда её не ждали. В декабре 1991 года рухнул Советский Союз. Еще раньше — Берлинская стена. Её обломки упали на СССР. До этого я слышал, что в стране происходят важные события. Заявил о себе ГКЧП, блокирован в Форосе Михаил Сергеевич Горбачёв. В августе 91-го чудаки митинговали у стен правительственного здания, на танк взобрался Борис Николаевич Ельцин, объявил о роспуске КПСС и вскоре стал Президентом России. Никто в то время не предполагал, что скоро в свободной от продовольствия стране после семидесяти лет советской власти вновь появятся «буржуи-кровопийцы», а несчастные пролетарии «загремят цепями в капиталистическом рабстве».

В связи с непредвиденными событиями в СССР наша дальнейшая акция сделалась бессмысленной. Финансирование прекратилось, часть груза осела в Гамбурге. Немцам тоже было не до нас. Военной контрразведке ФРГ МАД и БНД было чем заняться внутри страны: шёл процесс объединения двух Германий, надо было отлавливать агентов восточногерманской секретной службы Штази, партийных функционеров, нейтрализовать советскую резидентуру. Так что мы в своих действиях не испытывали никакого дискомфорта. Тем не менее работа была свёрнута, и мы отправились домой.

В Москве меня ждало разочарование. Ушла жена, жизнь в очередной раз дала трещину…

Справка «СП»

Боевой танк «Ягуар» имеет боевую массу 42 т и выполнен по классической схеме. В конструкции широко используется комбинированное бронирование. В лобовой части установлен дополнительный броневой лист. Башня новой конструкции сварена из плоских бронелистов с рациональными углами наклона. В качестве основного вооружения используется 105-мм нарезная пушка L7 английской фирмы «Royal Ordnance» с коротким откатом. Кроме того, имеются 7,62-мм, спаренный и 12,7-мм зенитный пулемёты. Отличительная особенность — характерное для танков НАТО расположение экипажа, при котором командир и наводчик размещаются в башне справа.

На «Ягуаре» установлена цифровая система управления огнём, в которую входит лазерный дальномер, двухплоскостной стабилизатор, современные комбинированные прицелы наводчика и командира, тепловизионный прибор.

72

Тарнакин Александр Борисович
Мои воспоминания о пребывании в ГДР

http://s1.uploads.ru/t/VgI0o.jpg
Даты жизни: 05.07.1960 -- 09.08.2013

Выпускник Московского Высшего Общевойскового Командного орденов Ленина и Октябрьской революции Краснознамённого училища имени Верховного Совета РСФСР
  Кандагар - 70-я Отдельная мотострелковая бригада. Первый батальон, вторая рота. Командир 1-го мсв. 1981-1983 гг.Уже потом :Туркестанский военный округ, Кизыл-Арват, Казанджик. ГСВГ - Росслау. Сев.-Кав. ВО, Майкоп. Везде после Афгана командир разведывательной роты. Ну понравилась мне эта должность... Из армии ушёл в 1994-м году.Самые отчётливые воспоминания теперь просятся наружу.Чего сдерживать-то. Хотите - читайте! С уважением к вам всем,Александр Тарнакин, Честь имею.


  Предисловие
  Именно так назывался альбом, выпускавшийся в ГДР для солдат-дембелей, да и вообще для тех, кто хотел в фотографиях и рисунках остановить прекрасные моменты детства, юности, молодости, проведённые в Германии. Сегодня очень хороший человек подтолкнул меня выставить этот материал. Я и сам чувствовал в этом потребность, а сейчас просто нашёлся повод.
 
Приезд.
  Наверное, самое сильное впечатление о Германии, остающееся на всю жизнь, это то, которое получаешь в день приезда.
  Осень... Промозглая, сырая погода. Дымка плотного белого тумана, из которой, если бы возможно сжать руками, можно было бы выдавить воду. И этот туман повсюду. В лесах, мимо которых мы проезжали с магдебургского вокзала в хальберштадтский военный гарнизон, в маленьких немецких городках и деревушках, в пустых полях, вдоль которых мы проехали основную часть пути.
  Я всегда думал, что природа в Германии просто обязана разительно отличаться от русской. И вдруг, я вижу здесь такие же берёзки, которые, по моему глубокому убеждению, должны вязаться лишь с прилагательным "русские"; такие же обширные поля, с которых месяцем ранее убрали урожай и вспахали на весну; такой же воздух, в котором соотношение кислорода и азота абсолютно идентично родному, русскому. Вроде, как и не уезжал никуда. Впрочем, нет. Был такой момент, когда приходило осознание, что уезжаешь из Союза. Это, когда в Бресте нужно было на несколько часов выйти из поезда для того, чтобы состав переставили на новые узкоколейные колёса. Этот знаменитый брестский зал ожидания, где пассажиры пережидали время, ресторан при вокзале, в котором, наверное, обедали все уезжающие и приезжающие. В то время в зале ожидания было очень много еврейских семей, получивших разрешение на выезд за границу, цыган, за которыми нужен был глаз, да глаз. Ощущение пересечения миров усиливался вечно снующими по вагонам пограничными и таможенными нарядами. Чего они у нас искали? А уже, когда поезд шёл по территории Польши, в купе стучали услужливые паны-поляки, предлагавшие всевозможные галстуки, наборы рюмок и бокалов, эротические игральные карты. В свою очередь, сами поляки были очень охочи до советских рублей и до золота. Весь этот "товарообмен" представлялся мне некой взрослой игрой, смысл которой до меня не доходил....
  И вот, наконец, Хальберштадт. Военный городок. Какое-то всё чужое, мрачное....
  Одноэтажный домик из белого кирпича с двумя подъездами. Двухкомнатная квартирка. Из окна вид на автодром, а, проще сказать, голое поле. И всё тот же белый туман. Отец дал мне в руки большую монету в пять марок. Она показалась мне очень тяжёлой, на неё, наверное, можно купить всё, чего только душа пожелает. Понятное дело, что пацану в первую очередь охота обследовать улицу, весь военный городок. Ведь я дитя таких городков, и этот был далеко не первым.
  Оказалось, что наш дом был на самом отшибе самого городка и соседствовал лишь с казармами третьего танкового батальона, в котором служил мой отец. Весь "бомонд" сосредотачивался вокруг футбольного поля - солдатский клуб, ДОСы (дома офицерского состава), казармы, магазинчики.... Вот магазинчики меня и заинтересовали в первую очередь. У меня же целых пять марок! Захожу в продовольственный магазин, как в храм.
  Ну, нельзя же так убивать советского человека обилием и качеством товара!!! Всё такое миленькое, миниатюрно упакованное, приятно пахнущее. Я даже не знал предназначения большинства предметов, ибо все надписи на немецком языке. Но пахло теми запахами, название которых могу озвучить лишь сейчас. Это ваниль, это корица, это терпкий устойчивый запах сигар, это запах тех фруктов, которые по определению не имели права на существование в это время года. На витрине сигареты. Слева немецкие, справа советские. Цены равны, но немецкие названия ласкают слух. "Juwel","F-6", "Duett", "Kabinet" ... А вот и водка. Ихняя "Луникопф" (0,75 л) по 13 с полтиной. Наша "Столичная" (0,5 л) по восемнадцать марок. Да, бог с ней, с водкой. Это я так, для сравнения. Я ж тогда и не баловался ей. Наклейки на бутылках больно симпатичные. А вот и жвачки! Вот то, о чём грезят все дети в Советском Союзе! Выбор небольшой, но они есть! Вспотели ладошки, зажавшие монету в пять марок! А всё равно вышел, ничего не купив. Времени теперь предостаточно.
  Друзья
 
  Формирование дружеских кругов в Германии происходит специфически. Тут абсолютно не имеет значение, какой служебный пост занимает родитель, хотя все знают друг про друга всё, чей отец и кем служит. Конечно же, при первой встречей происходит "обнюхивание" - откуда приехал, в каком классе учишься, куришь ли и проч. Вообще, модель мальчишеского микроклимата скопирован с армейского. И тут получается смесь. Во-первых, учитывается, сколько времени живёшь в Германии. Во-вторых, и это главное, в каком классе учишься. Понятное дело, что кто старше, тот и авторитетнее. Ну, прямо, как в армии. Я приехал шестиклассником. Меня с явным превосходством приняли к себе в компанию семиклассники Валера Заярный и Серёга Мусорин. Заводилой был Валера. У него к тому времени уже пробивались лёгкие чёрные усики, он по комплекции мог вполне сходить даже за восьмиклассника, но, как я уже сказал, этот признак не являлся фактором лидерства. Поэтому существовало ещё и высшее общество - восьмиклассники. Но мы редко проводили время в их обществе. Видимо, потому, что там было не очень много мальчишек, а те, что были, больше времени уделяли учёбе. Впереди были выпускные экзамены.
  Моё знакомство с Валерой Заярным и Серёгой Мусориным состоялось в солдатском клубе. Коню понятно, что не в библиотеке и читальном зале. Были такие закоулки в клубе, где можно было в полумраке посидеть, побегать, покурить, поболтать. После "собеседования" я пришёлся ко двору, в первую очередь, тем, что курил, принёс с собой отцовские сигареты, привезённые с Союза. Как сейчас помню, это были болгарские сигареты без фильтра, то ли "Шипка", то ли "Солнце".
  Основной костяк нашей "банды" составляли Валера, Сергей Мусорин, Сергей Чистяк, Виталик Безырганян. Никто из взрослых никогда не задумывался, как организовать досуг своих детей. Поэтому нам приходилось самим развлекать себя. Даже сегодня я не испытываю угрызений совести от того, как мы совершали набеги на немецкие дачные дома. Надо отдать должное, мы никогда не воровали то, что находилось непосредственно в домах. Мы предпочитали всё, что растёт на огородах, в садах. Немцы жаловались командованию части, но поймать нас было невозможно. Мы прекрасно владели приёмами "стоять на стрёме" и выполняли команду "Атас". Наверное, нигде больше я не едал столько вишни и черешни. Нам нравились необычные места в военном городке, такие, которых мы не встречали в Союзе. Например, в сырую и холодную погоду мы собирались в подвале - кочегарке одного из ДОСов (домов офицерского состава). Нам нравилось вдыхать этот новый для нас, необычный запах горящего угля, а, вернее, брикетов спрессованного то ли угля, то ли торфа. Этими фигурными чёрными брикетами топилась всё Группа Советских Войск в Германии. Мы с удовольствием помогали кидать уголь в топку солдатику-кочегару, играли на каких-то тряпках в карты, курили сигареты под названием "Охотничьи". Неприметным атрибутом таких тусовок обязательно был транзистор или "ВЭФ-201", или "ВЭФ-202", или "Океан", принесённые кем-то из пацанов. Слушаемые радиостанции тоже были специфическими. Если иностранное, то "Радио Люксембург", которое выдавало самые последние западные хиты. Если русское, то "Радио Алдан", которое, не переставая и без остановок, передавало русские песни. В крайнем случае, могли послушать и радиостанцию "Волга", Это официальная радиостанция ГСВГ, по которой говорили красивые и правильные слова про Родину, отличников боевой и политической подготовке. Это, может, и раздражало, но иногда и простое мурлыкание транзистора вполне устраивало.
  Иногда могло нахлынуть романтическое настроение, при котором рождались и воплощались, ну, совершенно необычные планы. На овощном хранилище военного городка, по холодной осени, на продуваемой открытой площадке собираются под вечер вся "банда". Чтобы попечь картошечки (благо, картошка рядом под соломой) и попеть песни под.... Вот ни за что не догадаетесь, под какой музыкальный инструмент! Под аккордеон!!! Всё дело в том, что среди нас два человека замечательно играли на этом инструменте - Виталик Безырганян и Серёга Чистяк. А на гитаре в то время никто не мог играть. И вот под картошечку печёную и без всякой водочки (а это значит вполне искренне) лилось над овощехранилищем не совсем стройное пение:
  Дым костра создаёт уют
  Искры гаснут под облаками
  Пять чудаков о любви поют
  Чуть охрипшими голосами...
 
  Там ещё дальше были такие строки, которые выражали наши ещё не сформировавшиеся потребности в женском обществе:
  Ты ещё спишь, но так хороша,
  Боюсь потревожить твой сон прекрасный,
  Еле ступая и чуть дыша
  Привожу в порядок твоё школьное платье
 
  На сегодняшний день эти слова мне представляются простым набором слов, а тогда, пожалуй, это были, якобы, чужие слова, но подспудно выражающие то, чего нам так не хватало в жизни.
 
 
  Вообще, несмотря на скудность возможностей, в окрестностях военного городка было много таких мест, в которых мы проводили много своего времени, и куда я с удовольствием вернулся бы сегодня. Хотя бы на день. Я бы очень хотел пройти той дорогой, которая ведёт мимо старого, зарытого в землю танка Т-34, мимо древнего паровоза, забытого кем-то на опушке леса, к двум горкам из песчаника, расположенным в глубине леса. Сколько надписей было оставлено задолго до нас, нами и теми, кто жил после?! Я только забыл название тех горок. Может, кто и напомнит...
   Девочки
 
  Мне кажется, я помню их всех. Это был другой, отличный от мальчишек, мир. Какое-то внутреннее стеснение не позволяло в то время сделать общение более тесным между миром девчонок и миром мальчишек. Симпатии без сомнения были. А вот способа их выражения, увы, не находилось. Видимо, по этой причине лишь спустя тридцать с лишним лет, когда я одной "девушке" сказал, что был в неё влюблён, получил ответ, что она об этом даже не догадывалась. Вот она какая - "сопливая" любовь....
  Время от времени мы придумывали какие-то совместные игры, походы в лес. Но основное общение ограничивалось ездой в школьном автобусе, переписыванием домашних заданий (всем известно, что девочки умнее и усерднее), перебрасыванием записок в классе с парты на парту. А память не только не стирается, она становится более рельефной, более выпуклой. Я с большой теплотой вспоминаю Таню Жукову, Таню Чернышеву, Наташу и Лену Зачупейко, Аллу Гранину, Свету Голубеву, Иру Полякову.
  Правда, не уверен, что могу рассчитывать на взаимность...
 
Наши проказы.
 

  Вообще-то, у нас всегда была неиссякаемая фантазия на всякого рода проделки. А, если принять во внимание, что досугом ребятни в полку абсолютно некому заниматься, то пределов нашим проказам установить некому было. Пожалуй, самым безобидным препровождением времени была игра в "стукалочки". Представим себе тихий и тёмный осенний вечер, когда в домах собирались семьи, приходили со службы мужья, прилежные девочки заканчивали делать уроки на завтра. Тут и наступало наше время. К окну на первом этаже прикреплялась пластилином обыкновенная нитка, к которой на расстоянии 5-7 сантиметров от места крепления привязывался грузик, ну, скажем, в виде болтика или гаечки. Затем ниточная катушка разматывалась на всю длину. Получалось приличное расстояние в 50-60 метров. Можно было дёргать. Теперь, представим себя внутри квартиры. Монотонный, достаточно громкий стук по стеклу поначалу просто мешал вести тихий семейный разговор. Затем нервы начинали сдавать у хозяев квартиры. Выбегал разъярённый хозяин. Пройдя вдоль своих окон и не найдя источника звука (нитка же высоко протянута, да и в темноте её и не увидишь никогда), мужик возвращался домой. Итак раз десять. Наконец, секрет разгадан; нитка и грузик найдены, со звериным рычанием разорваны в клочья и выкинуты в темноту. Но разве потеря приспособлений могут идти в сравнение с ничем не описуемым восторгом от проделки. Видимо, тогда ещё остались в памяти общечеловеческие умозаключения - "Если тебе плохо, значит, кому-то хорошо" Девчонки, конечно же, догадывались об авторах этих приколов, да разве они продадут своих пацанов?
  На инженерном складе полка работал один солдатик, который в ожидании Дембеля очень нуждался в офицерских пуговицах, на свой будущий парадный мундир. А мы нуждались в новых приключениях. За энное количество пуговиц можно было сменять взрыв-пакеты, имитационные мины ИМ-82 или ИМ-100, где цифра говорит о калибре, а, значит, и о громкости взрыва. Набрав этой пиротехники, мы отправлялись на просёлочную дорогу, где часто проезжали немецкие машины. Наверное, мы испытали ощущения партизан-подрывников времён Отечественной войны. Едет ничего не подозревающий немец, думая, что война давным-давно закончилась. А тут мы, отряд имени Павлика Морозова. Правильно отмерянный и отрезанный кусок бикфордова шнура, соединённого с детонатором, гарантирует разрыв ИМ-82 прямо под колёсами автомобиля. К сожалению, мы не имели возможности своими глазами увидеть весь ужас в глазах немца и почувствовать распространяющийся запах животного страха, ибо согласно закону жанра, спешно покидали поле боя.
  Но также органично, как в романе Льва Николаевича Толстого, тема войны плавно перетекала в тему мира. Подобно медведю в берлоге, просыпающемуся по весне, в нас пробуждался интерес к женщинам. Интерес смутный, неконкретный, возникший отчасти с возрастом и отчасти от тех телепередач, которые шли на немецком ТВ.
  Узнал кто-то из нас, что в немецких аптеках продаётся некая микстура под названием "Контариус". Теперь-то я знаю, что основой этой микстуры является шпанская мушка, которая, якобы усиливает половое влечение у женщин.. Но раз за это средство авторам никто не предлагал Нобелевскую премию (по примеру Виагры), значит, и средство, наверное, было так себе. Мы решили испробовать этот "Кантариус" на наших девчонках. Мысленно уже рисовали себе картину, как они нас домогаются, а мы гордо воротим носы... Итак, как будем давать? Какой-то умный переводчик прочитал, что со спиртными напитками давать бесполезно. Почему-то пришла мысль вколоть жидкость шприцом в конфету. Пошли в медсанбат, солдатик-фельдшер понял всё на лету и приступил к процедуре. В этот момент в процедурку зашёл комбат. Мы спинным мозгом чувствовали, что он нас расколет, как Мюллер Штирлица, а посему дёрнули во весь дух из здания. И во время прыжка с крыльца я неловко поставил руку и почувствовал нестерпимую боль. Как оказалось позднее, это был закрытый перелом руки. Так женский вопрос на заре моей юности повернулся ко мне задом. Но в тот момент предвкушение результата снизило болевой порог. "Заряженные" (или "заражённые"?) конфеты были на руках. Ищем девчонок. Вон они, взявшись под руку, гуляют вокруг стадиона.
  - Привет, девчонки! Конфеты хотите?
  Никогда до этого мы им не предлагали конфет. Предложение выглядело лукавым и провокационным. Но отказываться? С чего бы это? Микроскопические дырочки от инъекций можно было разглядеть лишь при большом желании. А его как раз и не было. И вот девичьи зубки вонзились в наши (шоколадные!!!) конфеты. Хрум-хрум. Съели. Ждём. Проходит десять минут, пятнадцать.
  - Ещё хотите?
  - Давай.
  Вообщем, съели они все конфеты. Никакой реакции. Что-то никто не бросается в объятья. Разве что ещё б от конфет не отказались бы. И вот тут я почувствовал, как дико болит моя рука. Далее, как у Никулина. Гипс, короче. Он мне ещё долго напоминал о моей бестолковости.
   Хальберштадт - Квармбек
 
  Каждое утро, осенью, зимой и весной, кучковались возле КПП стайки школьников от пятого до восьмого класса в ожидании двух автобусов "Прогресс". Эти автобусы приезжали к семи с четвертью, забирали учеников и ехали в школу. Так начинался учебный день тех, кто жил в военном городке Группы Советских Войск в Германии на окраине немецкого города Хальберштадт. До приезда автобусов старшеклассники успевали покурить за зданием проходной. Малышня садилась в один автобус, старшие в другой. Автобусы не успевали прогреться, и народ тесно жался друг к другу - самые старшие на заднем сиденье-"Камчатке", помоложе группировались поближе к выходной двери. Водитель - солдат, на памяти всё один и тот же - Саня Сляднев. Обязательное условие - наличие старшего машины, как правило, прапорщика или младшего офицера. В Германии так положено. Если попадался добрый и хороший, можно было уговорить помедленнее ехать, чтобы опоздать к первому уроку. Это было прикольно. Но в любом случае, путь от Хальберштадта до Квармбека был хоть и привычен, но увлекателен. Народ сам придумывал себе лёгкие игры. Например, если увидел "труповозку" - характерный микроавтобус с затонированными стёклами, нужно было зажать пальцы в кулак, загадать желание, и, лишь увидев по дороге "очкарика", дунуть и разжать кулак. Желание должно сбыться. Диким криком сопровождается невыразимая радость, если железнодорожные переезды в момент следования автобуса оказываются закрытыми. Немецкая дисциплина проявляется в том, что шлагбаум опускается задолго до прохождения поезда, и это обстоятельство косвенно также может послужить причиной опоздания в школу. Кведлинбург - город, который стоит на маршруте автобусов. Было там одно старинное здание, из окна которого всегда выглядывала пожилая женщина в очках. Ну, или почти всегда. Увидеть её по пути в школу - тоже хорошая примета. И при проезде мимо этого дома вся толпа дружно прилипала к правым окнам автобуса.

Квармбек
 
  Кажется, летом 1974-го года, при переходе в восьмой класс моего отца перевели в Квармбекский гарнизон, зампотехом 9-го батальона тяжёлых танков Т-10 (ИС). Для меня это был желанный переезд. Даже не потому, что теперь не надо было, как раньше просыпаться, чтобы идти на школьный автобус. Смена места жительства, обстановки, тяга к новым впечатлениям - это вполне естественное желание любого человека. Тем более ехать надо было туда, где всё знакомо, те же друзья, та же школа... Восьмой класс самый старший в восьмилетней школе, и поэтому мы считались признанными "королями", вызывающими естественное уважение среди малышни. В то время было модно давать клички учителям по слогам имени отчества. Как в кинофильме "Республика ШКИД". Может, поэтому у меня отложилось в памяти то, что физрука и классного руководителя звали Виктор Павлович - "Викпал" Шавшин, а директора (он же историк) Виктора Николаевича "Викник" Демидов. В школе из-за малого количества учеников создалась вполне домашняя обстановка, где каждому ученику преподаватель мог оказывать должное внимание. Я думаю, во многом по этой причине учёба была хоть и не в удовольствие, но и не в тягость, несмотря на то, что к доске вызывали, чуть ли не каждый день. На первом этаже здания школы размещались лишь какие-то мастерские, где мальчики шлифовали свои трудовые навыки. Вся школа размещалась на втором этаже. Теперь, если посчитать, восемь классов это восемь помещений, да плюс учительская, плюс кабинет директора школы. В одном из торцевых помещений был спортивный зал, временами исполнявший функции актового зала, места, где проводились (как то бишь назывались) вечера... Танцы? Но уж никак не дискотеки.... Это была маленькая возможность выразить свою симпатию понравившейся девочке. Мальчишки, видимо, были перенасыщены избытком тестостерона в своём желании покрепче обнять партнёршу в медленном танце. Но благоразумные девочки ставили врастопырку свои локотки, определяя приличную дистанцию и не допуская чрезмерно откровенных объятий. В те времена в моде у девочек были исключительно короткие юбочки и платья. Это обстоятельство особенно подогревало нездоровый мальчишеский интерес.
  Надежды на то, что с переездом я обрету новые впечатления, увы, не оправдались. Как и прежде, детскому досугу в Германии взрослыми уделялось немного внимания. И поэтому этот досуг мы заполняли тем, чем могли. Был в гарнизоне узел связи, называвшийся, как сейчас помню, "КИП-102". Это место, где сидел дежурный связист, соединявший провода телефонной связи. Ну, помните, как в классическом фильме - Девушка, дайте Смольный!
   Мы с удовольствием брали на себя функции связистов, отвечая на звонки:
  - КИП 102-й слушает!
  И втыкали штекер в нужное гнездо. Голоса у нас уже прошли процесс ломки, и мы вполне походили на взрослых людей.
  Но это занятие лишь ненадолго разнообразило жизнь. Наверное, до сих пор в Квармбеке, в той части, где проживали немцы, стоит гастштет (ну кабачок по-нашему), где немецкие бюргеры проводили свои вечера. Я с высоты своего возраста всегда с восхищением наблюдал за таинством времяпровождения посетителей этого заведения. Начну с запаха. Не знаю, почему, но он был очень приятен для обоняния. Его основу составлял резкий сигарный дух, приправленный ароматом свежего пива. Немцы не закусывают пиво воблой или раками. В противном случае всё свелось бы к обычной пивнушке, которых у нас на родине было в избытке. Употребление пива представляло собой неким ритуалом, в котором присутствуют именные, красочно исполненные кружки, с необычными крышками. Такие кружки хранились в гастштете на почётной полке для постоянных и уважаемых посетителей. Я полагаю, что некоторые из них проводят здесь свои вечера не один десяток лет. Были кружки и попроще. Но даже они не шли ни в какое сравнение с кружками советского образца, с надломленными краями, и матовыми стенками от неучтивого обращения со стеклом. Приносят посетителю такую замечательную кружку или высокий бокал с ярко-жёлтым пенистым напитком и устанавливают его на круглую картонную подставку. Вопрос - зачем? Говорят, что картонный материал уменьшает теплоотдачу и не даёт нагреться пиву от тёплого деревянного стола. Но мне показалось примечательным совсем другое. Официант, или по ихнему кельнер, рисует на этой картонной подставке палочку. Сколько кружек пива за вечер выпьет бюргер, столько палочек и останется на кружочке. И перед уходом из заведения, таким образом, происходит оплата за выпитое. На этот кружочек особыми знаками можно заносить и заказанную водку, которую здесь пьют до неприличия маленькими дозами - дупельками. Кажется, один дупелёк равен двадцати граммам огненной жидкости. Может, по этой причине увидеть вдрызг пьяного немца практически невозможно. В гастштете, при желании, можно заказать и поджаристую курочку-гриль, и ароматные баварские сосиски со сладкой горчицей. Но такие заказы, скорее, исключения из правил. Люди приходят сюда для общения, встреч с друзьями. Изо дня в день, из года в год. Бывает здесь и музыка. Не живая, правда. Для этого в углу стоит музыкальный аппарат, в который надо опустить монетку и нажать кнопочку с желаемой мелодией. Внутри что-то зашумит, через стеклянную перегородку видно, как механическая рука вынимает из пенала пластинку, ставит её на проигрыватель. По залу плывёт красивая чистая мелодия. Она не нарушает беседы, но является органичным дополнением к милому домашнему антуражу этого кабачка.
  Можно здесь поиграть и в карты. Непосвящённый, прежде всего, удивится нанесенным картинкам на картах. Здесь нет привычных знаков пик, треф и червей. Какие-то жёлуди и прочие пиктограммы. Но это не главное. Главное, что люди умеют ими играть. Это совсем не то, что в казино, в вагонах поездов, на лавках у подъезда. Здесь не проигрывают состояния, не доказывают правильность хода. Это ещё одна форма времяпрепровождения, обрамляющее основную цель нахождения в гастштете. Общение, тихая неспешная беседа. Мне иногда случалось посидеть рядом с немецкими друзьями. Я раньше никогда сильно не задумывался над тем, что им, тогдашним 50-60-летним, в пору Великой Отечественной войны было по 20-25 лет. Значит, несомненно, им пришлось повоевать. Знаете ли, последователей Эрнста Тельмана поубивали ещё при Гитлере. Под кружечку пива довелось много услышать того, что не принято озвучивать в интервью и победных реляциях. Отложились в памяти рассказы ещё непожилых немцев о боях с Красной Армией, о службе в концентрационных лагерях, о жизни в плену в глубинке России. Главное, - никакого осуждения советского режима, никакой остаточной ненависти к победителям. Я видел, что они, немцы, испытывают необходимость высказаться, нуждаются в слушателе. Зачастую, после плена они неплохо разговаривают по-русски. Иногда, вглядываясь в их глаза, вслушиваясь в их речь, я думал, что они несут в душе какую-то тяжесть, грех. Конечно же, по их словам, они не стреляли в русских, насильно призваны в молодёжные подразделения "Гитлерюгенд", похоронные или охранные команды. На худой конец, стояли на вышках в концлагерях. Размещение советских войск они воспринимали, как неотвратимое, но не такое уж обременительное возмездие за развязанную Гитлером войну. Но тогда в начале сороковых годов они свято верили фюреру, в историческое предназначение арийской расы. Они напоминали мне людей, неправильно проживших жизнь, но философски смирившихся с этим фактом.
  А на улочках Квармбека мы достаточно дружелюбно общались и с немецкой молодёжью. По имени помню лишь молодого человека по имени Герд. Может, потому и помню, что это имя напоминало мне героиню сказки "Снежная королева" Андерсена. Он с нескрываемым любопытством изучал нас, как нацию. Плохо зная русский язык, он вполне терпимо выслушивал солёные шутки моих школьных дружков, которые умирали со смеху, обучая его великому и могучему русскому мату. Герд зазывал нас в гости, накрывал нам богатый стол. А мы, в свою очередь, удивлялись бутербродам с намазанным сырым мясным фаршем. Кто кого считал диким народом, - спорный вопрос. Близкие родственники Герда жили в Западной Германии, и он частенько получал от них заморские подарки в виде джинсов, жвачек. Конечно, и в Восточной Германии продавали и джинсы, и жвачки, но разница в качестве была налицо. А ещё Герду присылали западные дойчмарки, дававшие счастливую возможность посетить "Клондайк" западных товаров - магазин "Интершоп", а, короче, шоп, где само лицезрение изобилия вызывало нездоровую дрожь. В эти дни советско-немецкая дружба была, как никогда крепка, ибо Герд великодушно одаривал нас продукцией загнивающего капитализма. Хорошо было в такие вечера посидеть на лавочке, покуривая американские сигареты, попивая какой-то божественный заграничный алкогольный напиток, имя которого даже и не сохранилось в памяти. Тема разговора органично перетекала на музыку. И тут мы с Гердом в один голос ругали и советскую и ГДР-овскую эстраду. Ну, разве могут сравниться "Голубые гитары" (это хорошо, что мы в слово "голубые" тогда не вкладывали сегодняшний смысл) и "Phudys" с "The Beatles", "Led_Zeppelin" и "Deep Purple"? В подтверждение своих слов мы доставали советские портативные магнитофоны "Весна-201" и врубали на полную громкость с таким трудом добытые записи кумиров.
 
  Магдебург
  Магдебургский интернат, это своеобразная территория необычного государства, где правят другие, отличные от общепринятых, законы. Если мне не изменяет память, в интернате проживали ученики 9-го и 10-го классов из двух отдалённых гарнизонов - Хальберштадта и Квармбека. И снова мне несказанно повезло с тем, что всех ребят я знал уже не один год. Правда, попал в интернат не первого сентября, как принято. И хоть это совсем другая история, расскажу о том, что после восьмого класса я успешно поступил в Московское Суворовское военное училище. Казалось бы, вот и началась моя военная карьера. Но нет. Отец уже вернулся в Германию для дальнейшей службы. Мать же на некоторое время задержалась в Коврове, где находилась наша квартира. И надо ж было такому случиться, что у трёх новоиспечённых суворовцев возникло желание отметить успешное поступление в училище. Далее, как в "Кавказской пленнице" - товарищ Саахов:
  - Ничего не сделал! Только вошёл...
  Три придурка были задержаны при попытке пронести на территорию училища спиртных напитков. Всю жизнь буду помнить эти две злосчастные бутылки вина - "Каберне" и "Рислинг". Уж как мы не умоляли училищных начальников, всё было без толку. Вот только родители одного из нас были уже на Кубе, другого - в Чехословакии, мой отец - в Германии. Но мать-то в Союзе. И я, чудак, сам в этом сознался. Это и решило мою судьбу. Вечерним поездом в сопровождении старшины роты я был с позором доставлен в Ковров перед изумлённые очи дорогой мамочки. Может, это было и к лучшему? Ещё два года, как два глотка свежей, свободной, да ещё и заграничной жизни. Месяц с небольшим ушёл на подготовку документов для возвращения в Германию. Наверное, я должен испытывать пожизненный стыд перед своими родителями за этот проступок? Ан, нет. Прошли годы, и я всё реже вспоминаю эту историю. Я снова живу в Квармбеке, а вот в школу ехать в Магдебург, в интернат. В интернат автобус привозит школьников по понедельникам, чтобы забрать в субботу обратно.
  Интернат - это 15 мальчиков и девочек приблизительно в равном соотношении полов. Мальчики жили в двух помещениях первого этажа, девочки - на втором. Здание интерната являлось старинным особняком в псевдоготическом стиле. Кто-то рассказывал, что он был собственностью какого-то владельца пивного завода, покинувшего Восточную Германию в годы войны. Старые и штучные (индивидуального строительства) здания мне всегда казались живыми. Высокие потолки, огромные широкие двери, теплые деревянные массивные полы, большие комнаты, старинные камины вызывали восхищение и желание всегда жить здесь. Не было ничего такого, что ассоциировалось с казармой, общежитием и даже квартирой. Умели же люди делать себе уют!
  Сразу по приезду, сбросив ненужные вещи, мы дружною толпой медленно шли в школу. А чего торопиться? Интернатовские в понедельник всегда опаздывают. Учителя на эти опоздания смотрели сквозь пальцы. Школьная жизнь протекала по школьным законам. Переходы из кабинета в кабинет, уроки, перемены, курение на переменах; осенью и весной за школой, зимой в мужском туалете. Думаю, местные нам, интернатовским, завидовали оттого, что мы на целую неделю были неподотчётны своим родителям. Увидеть наших родителей даже на родительском собрании для учителей было большой проблемой. Это обстоятельство делало нас более развязанными и раскованными. Мальчишек всегда тянуло к тому, что было запрещено. Ну, например, пить спиртные напитки. Наши родители были просто обречены давать нам с собой энное количество денег. По понедельникам мальчишки сбрасывались в общий котёл и закупали водку. Заметим, что девчонок на этот банкет не приглашали. Наступал вечер. В интернате из взрослых оставалась лишь одна воспитательница. По причине большой опасности для нравственности ночевала она на первом (мальчиковом) этаже. Ну, чтобы не допустить выхода мальчиков из здания интерната. А нам этого в понедельник было и не надо. У нас уже свои планы. "Воспиталка" неизбежно засыпала. Убедившись в этом, пацаны доставали свои запасы бутылок и закуски. С соблюдением всех правил конспирации огненная жидкость размещалась в желудки. На подвиги обычно не тянуло. Сама романтика заключалась в употреблении водки, запретном курении и разговорах ни о чём. Утренний подъём не причинял никому больших трудностей. Интернатовская повариха готовила исключительно вкусно и сытно. Или мы были менее привередливы, чем сейчас. В приподнятом настроении мы своевременно приходили на уроки. Несмотря на то, что мы были в разных классах, у нас существовала некая интернатовская корпоративная солидарность. При попытках обидеть кого-либо из наших на защиту вставали все. Десятиклассник Валера Заярный и я очень любили рок-музыку и даже играли на гитаре. В одно время школьные музыкальные инструменты хранились в интернате. Это дало нам возможность много времени отдавать занятиям музыкой. Три гитары, ударная установка, за которую садились по очереди все, кому не лень. В какофонии звуков умирала музыка, так и не успев родиться.
  Любили мы ходить в цветочную оранжерею, находившуюся вблизи школы. Там где-то среди цветов подслеповато улыбался маленький крокодильчик, внося некое разнообразие в мир флоры. В фонтанчик, где он обитал, праздные посетители бросали монетки, видимо, для того, чтобы однажды вернуться сюда. Мы, интернатовские пацаны, не оставляли им в этом никакой надежды. Один засучивал рукава рубашки, другой брал напарника за ноги и начинался "сбор урожая". Перебирая руками и не взирая на жалобно-обречённые глаза крокодила, смельчак в считанные минуты собирал всю мелочь и передавал её третьему участнику "организованной преступной группировки". И, наконец, четвёртый "подельник" невозмутимо стоял на шухере. В хорошие дни выручка составляла до десяти марок, чего вполне хватало на "оргии и разврат..." Но ближе к пятнице пустели и карманы, и фонтаны. Деньги оставались только у девчонок. Надо было видеть их торжество, когда смиренные мальчики предлагали отметить окончание учебной недели, уповая на спонсорскую помощь женской части интерната! Может быть, так и выглядят альфонсы? Но моральная сторона при достижении конечной цели меркла, как утренний Магдебургский туман....






Ссылка


Что русскому здорово, то немцу смерть.

Германия для меня не абстрактное слово и не чужая страна. Волею судеб мне пришлось провести в этой стране около пятнадцати лет. Два раза по пять лет в качестве сына офицера и ещё пять лет уже, будучи самим офицером. В моём кругозоре уже давно стёрлись параллели между Германией и фашизмом. Хотя первое воспоминание о пребывании там связано именно с этим.
Отец вместе со мной, трёх или четырёхлетним чудом, ехал в немецком поезде по каким-то надобностям. Хорошо помню, что вагоны были вызывающе двухэтажными, запах кисловатых сигарет и сигар. А, главное, доброе и внимательное отношение ко мне, мальцу, со стороны немецких бюргеров. Они знали, что мальчишка русский (отец-то был в военной форме), и это обстоятельство добавляло особый шарм. Дети, по общему мнению, не имеют национальности. Они просто цветы жизни. А посему потянулись ко мне милые улыбчивые женщины и мужчины, бабушки и дедушки, протягивая конфетки, жвачки. Я некоторое время сурово оглядывал всех и, наконец, выпалил:
- Фашисты!!!
Нетрудно представить состояние моего отца, когда наступила гнетущая тишина, и сконфуженные немцы вновь вынуждены были вспомнить о своей несмываемой вине за события пятнадцатилетней давности. Но юный оккупант в моём лице не отказал себе в удовольствии собрать контрибуцию из сладостей, предложенных в первом акте действия. Впрочем, моя политическая платформа была нестойкой. Когда молодые родители однажды ушли на какой-то праздничный вечер, оставив меня одного, я, в качестве протеста, к их приходу изрисовал стены комнаты фашисткой свастикой, используя мамину губную помаду.
Старая история…. Кто меня учил этому? Точно не отец. А, может, это был результат навязчивой идеологии. Но всё-таки резиновые индейцы и ковбои, сладкие жвачки, вкусный лимонад растопили сердце юного патриота своей Родины. Германия – это хорошо!
- - - - - -
Мои последующие годы пребывания в Германии, уже в зрелом возрасте, постоянно вызывали у меня состояние де жа вю. И это связано даже не с детскими воспоминаниями. Просто казалось, что я жил когда-то в средневековой феодальной Германии. Много лет назад. В прошлой жизни.
Второй приезд в Германию совпал с последними пятью годами учёбы в школе.
На смену любви к игрушкам пришёл нездоровый интерес к сигаретам “F-6”, “Cabinet”, “Juwel”, “Dueet”, к напиткам “Lunikopf”, “Korn”, “Abricotbrendy”. Это даже нельзя назвать гибелью здоровой молодёжи. Это был тот элемент жизни, который не был знаком любому советскому человеку. Не случайно считалось, что служба за пределами Родины, была неким раем для любого смертного.
В общении с немцами, нашими ровесниками, всегда хотелось их чем-то поразить, удивить. Несмотря на многолетнее пребывание наших войск в ГСВГ, русская душа до самого вывода так и не была понята немцами. А мы, русские пацаны, старались поддерживать расхожее мнение, что славяне не пьют из их маленьких двадцатиграммовых “дупельков”, что славяне обожают женщин, независимо от их национального происхождения, что славяне любят скорость, как на дороге, так и в постели. Для них не существует пределов выпитого, съеденного. Вообщем, надо соответствовать мировым стереотипам.
Однажды, во время немецкой молодёжной дискотеки, нагрянули к ним в гости русские школьники. О! Какой прекрасный повод пообщаться и закрепить советско-немецкую дружбу-Freundschaft стаканчиком шнапса! Другие напитки, как известно, русские не пьют. Куплена бутылка водки за счёт принимающей стороны.
- Сколько можно выпить? - спрашиваю я, как “глава советской делегации”
- А сколько можешь, - смеясь, ответили наши новые немецкие друзья.
Тут я почувствовал, что на кону стоит престиж Союза Советских Социалистических Республик. А мне выпала великая честь защитить честь Родины. Как-то на спор мне удавалось выпить бутылку воды без отрыва….
- Ну, прощай, разум!
Все полкилограмма огненной жидкости были эффектно перемещены из стеклотары в мой ужаснувшийся желудок. “Детский организм” обещал революцию в ближайшие часы. Но произведённый эффект стоил того. Немецким пацанам стала понятна причина поражения их дедов во время Великой Отечественной войны. Сославшись на неотложные дела, “советская делегация” убыла по направлению к своему военному городку. И неважно, что к воротам городка меня несли на руках. Зато немцы перед гипотетическими военными действиями не раз подумают, с чем к нам идти: с мечом (от чего отговаривал ещё Александр Невский) или всё-таки с ящиком хорошего шнапса.
…Я всегда мечтал приехать в Германию уже офицером, побывать в школе, поискать на её стенах свои старые надписи, попытаться найти своих старых немецких дружков. Отчасти мои мечты сбылись. Приехал, побывал. Ностальгия разобрала. Но это телячьи нежности.… Как никак командир разведывательной роты. Не до сантиментов. Служилось в кайф. Но по прежнему неудержимо хотелось доказывать хоть самому себе, что русская нация не вписывается в общее представление о ней у местного населения. По-разному выпадала возможность это проделывать.
В периоды между летним и зимним периодами обучения существовал подготовительный период, когда лениво и неспешно старшины готовят учебно-материальную базу для будущей учёбы. Поэтому читатель меня простит за то, что я, используя свои знания немецкого языка и дружеские отношения с местным населением, нашёл практическое применение пяти своим разведчикам. В Германии не пользуются большим уважением и спросом земляные работы. Поэтому мой немецкий друг предложил подзаработать на копке траншеи. Видит бог, я согласился на это не из корыстных интересов. Солдаты мои ежедневно получали за свою работу блок сигарет, ящик лимонада и бесчисленное количество баварских жареных сосисок в ароматных булочках, что по пять пфенингов. Кроме того, немец рассчитал нормы работы за час, количество рабочих часов в день, и у него получилось двадцать дней, по его мнению, шахтёрского труда, который он готов щедро оплатить, согласно их “капиталистических” расценок. Живые деньги я брать отказался, а посему вся наша работа оценилась в один цветной телевизор, электрогазонокосилку и комплект футбольной формы. Телевизор в Ленинскую комнату, газонокосилка, подтвердит каждый, кто служил в ГСВГ, вещь просто незаменимая. Ну, а в форме бойцы с удовольствием сыграют в футбол с любой голоштанной командой полка.
Работа началась и …. кончилась через пять дней.
- Ну, нет сил, товарищ капитан, растягивать эту волынку на двадцать дней. Нас бы прораб в Союзе на гражданке и за эту канитель убил бы на месте.
Немец долго приходил в себя от увиденного результата работ. Траншея, предварительно оттрассированная, выглядела так, как будто её перед сдачей ещё и отполировали. Мы его убили. Уверен, он долго будет рассказывать где-нибудь в гастштете* за пивом, какие необыкновенные, эти русские. Поэтому у них вся надежда только на технику, а мы привыкли всё больше руками.
Разведчик – романтическая профессия. Для немцев это не новость. Когда на полигоне начинаются дивизионные сборы разведчиков, в соседней деревне знают, ночью в лес лучше не ходить. Хоть приборы ночного видения имеются, а чёрт его знает, вдруг с кабаном спутают. Конечно, можно привлечь егерей для пресечения этого беспредела, но бесполезно, отмажутся. Нет, вояки они отменные. Когда идут занятия, тут всё серьёзно, и начальник разведки дивизии никому спуску не даст. Стрельбы, вождение, днём, ночью – это святое. Но в те немногие “окна”, когда на занятиях пехота, можно и расслабиться. Плох тот воин, который не умеет отдыхать. Вечером, когда отыгран один заход в преферанс, просыпается древний инстинкт – а не пора ли нам на охоту. Между полковыми разведротами существовал своеобразный конкурс, кто больше настреляет зайцев, кабанов. Выбор техники и оружия оставался за конкурсантами. Вот где в полной мере использовались последние достижения технической мысли: ночные бинокли и прицелы, пистолеты и автоматы для бесшумной стрельбы. А, главное, на чём поедем. Нормальное решение – на БРДМе, конечно. Он бесшумен, мягко идёт. Но сколько водки надо было выпить роте соседнего полка, чтобы поехать на охоту на БМП? Мы-то ладно, во время преферанса пили только за мизер. Вот и представьте, каково немцу. Не кабан страшен, выбежавший на деревенскую улицу, а ошалевшая БМП, командир которой в случае чего приложит все силы, чтобы “город подумал – ученья идут…” Нет особого желания описывать, какие виды вооружения используются для уничтожения “условного врага”, но страна может быть уверена, пушки и крупнокалиберные пулемёты не применялись, а западные рубежи Родины надёжно защищены. Полагаю, что разведка натовской группировки, что по ту сторону границы, не раз ломала голову от неразрешимой задачи – разгадать наши планы. Мы утром сами не знали, что будем делать следующей ночью.
Разведчик, как и сапёр, не имеет права на ошибку. Но для лихой гусарской выходки он просто рождён. Присвоив разведке статус глаз и ушей армии, бог развязал ей руки, ноги и мозги. Ноги отданы пехоте, мозги – штабу. А поэтому, уважаемые немецкие бюргеры, не судите строго командира разведроты за то, что он, сидя за штурвалом БМП, лихо, по-кавалерийски, на скорости 80 километров в час промчался по центральной брусчатой улице вашего ночного города. Полиция даже не попыталась остановить боевую машину. Себе дороже. Но позвонила командиру дивизии, который немедленно вместе с начальником политотдела выехал на полигон. Но разведчик не был бы разведчиком, если бы по прибытию на полигон не дал команду завести и прогреть все машины роты, якобы для подготовки к утренним учениям. Комдив, не имея аргументов и доказательств, вызвал меня на офицерский разговор, который не допускает лжи и уловок. Пришлось сознаться. Дивизионные начальники переглянулись между собой, с трудом сдерживая улыбки. Видать, вспомнили свою молодость. Трое суток ареста я получил, но это только добавило славы ночному происшествию.
Не держите на нас зла, господа немецкие фермеры за то, что в одночасье с ваших комбайнов пропали все “мигалки” – проблесковые маячки! Но зато вы бы радовались вместе с нами и гордились бы собой, когда б увидели, как празднично, подобно новогодней ёлке, на ночном марше идёт техника разведроты на блеклом фоне остального полка.
У разведки много задач. Как-то пришлось прокладывать маршрут для будущего марша полка на дальний полигон из Росслау на Либерозе (для тех, кто знает). Я с парой разведчиков, захватив с собой табличек с колышками, выехал на БРДМе, сверяя маршрут с картой и кроками. Замечательная солнечная погодка, романтическое настроение. Езда по лесу навевает мысли о вечном. Через некоторое время подъезжаем к Эльбе. Моста нет. Речка широкая в этом месте. На том берегу, прямо напротив, сидит подвыпивший немец. Видимо, тоже природой наслаждается.
- Эй, камрад, ком цу мир! (Зовёт, значит)
И поднял над собой бутылку. Думает, не подъеду. И вновь взыграло ретивое.
- Нетребин, ты после последнего плава, днище не открывал?
- Нет, товарищ капитан, всё закрыто и щели промазаны литолом.
- Ну, тогда, поехали.
Заговорщицки мигнув глазом, водитель нырнул в машину, и БРДМ плавно вошёл в воду. Немец зачарованно смотрел на приближающуюся машину. Не ожидал, наверное. БРДМ вылез из воды, которая продолжала стекать с машины, как с длинношерстной собаки.
- Вышли тут, как жар горя, тридцать три богатыря, - прокомментировал я ситуацию, - чего звал-то, камрад?
Разговор вёлся на немецком языке, который я хорошо знаю.
- Давай выпьем за дружбу между народами!
- Отчего же нет?
И тут я вспомнил свою шутку молодости. Как выпил всю бутылку и оставил в экстазе своих мимолётных друзей-немцев. Желудок уже ни чему не удивлялся. Организм давно не детский. Оценил содержимое в грамм триста пятьдесят, отказался от предложенного стакана:
- Ну, разум, теперь я не прощаюсь…
Реакция немца, как и много лет назад.
- Ну, бывай, камрад.
Но это был ещё не конец. Отъехав от немца метров пятьдесят, слышу от бойца:
- Товарищ капитан, заяц…
Я, не мешкая, достал автомат с ПБС (приспособление для бесшумной стрельбы), и, недолго целясь, выстрелил. Не должен был попасть…. Но попал. Боец сбегал, подхватил добычу, вскочил на БРДМ, и мы умчались. Рассказывай, немец, своим детям и внукам, как видел русского витязя, вышедшего из воды, хлобыстнувшего братину водки, завалившего дичь и ушедшего восвояси.
- - - - - - - - -
Мне кажется, что в следующей жизни я снова окажусь в Германии. Пока не знаю, кем. Может, лидером политического движения “Единая” или “Справедливая Германия”. Может, новым Моисеем, приведшим свой народ на землю обетованную. Но, скорее всего, всё тем же командиром разведывательной роты, с новой техникой, новым вооружением и… новыми идеями.
Держись, Германия!

73

Евгений МОВА
 
 
 
  ПЯТЬ ВСТРЕЧ С ГЕРМАНИЕЙ
  (40-е, 50-е, 60-е и двухтысячные годы)
 

 
  Ссылка
 
  Памяти моего отца,
  Николая Павловича -
  боевого лётчика, отдавшего большую часть
  жизни защите Родины, прошедшего
  Великую Отечественную войну
  от Сталинграда до Берлина,
  участника штурма столицы
  Германии в 1945 году.
 
  СОДЕРЖАНИЕ:
   стр.
  Встреча первая ....................................................................................................................2
  Встреча вторая ................................................................................................................. 12
  Встреча третья ................................................................................................................. .16
  Встреча четвёртая .............................................................................................................21
  Встреча пятая ............................................................................................................... .....37
  Эпилог ..................................................................................... .....................41
 
 
  ВСТРЕЧА ПЕРВАЯ
  Впервые я встретился с Германией буквально тотчас после рождения - в ноябре 1942 года. Но об этом чуть позже.
  Мой отец, Николай Павлович Мова, и моя мать, Раиса Ивановна Надточий (по женской линии Литвиненко), поженились в Москве в мае 1941 года, за месяц до начала Великой Отечественной войны.
  Отец был тогда слушателем Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского. В армию его призвали по спецнабору из Краснодарского сельскохозяйственного института. До этого, после окончания средней школы в станице Марьянской, он прошёл курсы "оргучёта" в Новороссийске, поработал в родной станице счетоводом, с 1934-го по 1936 год учился на рабфаке в Краснодаре. Прежде чем поступить в академию, окончил Военно-морское авиаучилище в городе Ейске, с ноября
  1937-го по 1940 год служил стрелком-бомбардиром, младшим, а затем старшим лётчиком-наблюдателем в Армии особого назначения (АОН), первом в мире объединении тяжёлых бомбардировщиков, в городе Калинине (ныне Тверь). Созданная в 1936 году в качестве авиационной армии резерва Верховного Главнокомандования, АОН была позже преобразована в Дальнебомбардировочную авиацию Главного командования.
  Мать после окончания средней школы в станице Марьянской в 1940 году стала студенткой Краснодарского педагогического института - училась на историко-филологическом факультете, готовилась стать журналисткой.
  Происходили они из одной казачьей станицы, Марьянской, что в 20 километрах от Краснодара, и знали друг друга со школьных лет. Тут уместно рассказать об истории их старинных казачьих родов.
  Отцовский род Мова (почти во всех славянских языках это слово означает "речь", "язык") ведёт начало со времён переселения Запорожской Сечи на Кубань, когда Екатерина Великая пожаловала этот благодатный край "в вечное владение" Черноморскому (впоследствии Кубанскому) казачьему войску. Выбирал земли в низовьях реки Кубани для постройки маленьких крепостей, "станиц" по-тамошнему, в 1778 году генерал-поручик Александр Васильевич Суворов. Почти одновременно с войсковым градом Екатеринодаром заложена была и наша родовая станица, получившая позже название Марьянская в честь жены императора Павла I, Марии. По-настоящему многолюдной Марьянская стала после переселения туда в 1823 году части казаков Леушковского куреня. К началу Первой мировой войны она насчитывала уже около 20 тысяч жителей.
  Здешние казаки были довольно образованными людьми, в станице работало несколько школ. Любопытный факт: ещё в конце ХIХ века учителя и врачи станицы сбросились по три рубля и выписали из Санкт-Петербурга оперу М.И. Глинки "Жизнь за царя" ("Иван Сусанин") "для просветления народных нравов", как истолковали эту акцию местные газеты.
  Отправлять сыновей на войну с немцами стало для станичников в ХХ веке чуть ли не традицией. Началось в 1914 году. С тех пор сохранилась фотография всей большой семьи Мова, провожающей "на германскую" троих своих отпрысков. Лежат, улыбаются как ни в чём не бывало. Вернулся только один...
  Род Мова начал с ужасающей быстротой редеть при Советской власти, решившей проводить политику расказачивания. Первые карательные акции против казаков были предприняты большевиками сразу после октябрьского переворота силами "интернационалистов" (латышей, мадьяр, китайцев), горцев Кавказа, иногороднего населения казачьих краёв и областей. После известной директивы Оргбюро ЦК РКП(б) от 24 января 1919 года, подписанной Яковом Свердловым, секретного приказа председателя Революционного военного совета (РВС) Льва Троцкого от 3 февраля 1919 года и приказа Љ 171 РВС Южного фронта "О рас-казачивании" от 5 февраля 1919 года счёт уничтоженным казакам пошёл на миллионы.
  Это не преувеличение. В письме Феликса Дзержинского Владимиру Ульянову (Ленину) от 19 декабря 1919 года указывалось, что на тот момент в плену у большевиков содержалось около миллиона казаков. Резолюция "вождя мирового пролетариата" была проста и незатейлива: "Расстрелять всех до одного".
  В ленинские и сталинские времена многие станицы переименовывались в сёла и деревни, были запрещены все атрибуты казачества - шапки-кубанки, кафтаны-черкески, награды за дореволюционные подвиги и честную службу Родине. Всё это люди надёжно прятали в тайниках.
  Гораздо позже, в конце 1950-х, когда я увлекался собиранием старинных казачьих песен, и в 1960-е, когда работал в отделе новостей Краснодарского телевидения, мне случилось побывать в сотнях казачьих домов по всей Кубани. Там я увидел бережно сохранённые старые фотографии, образцы холодного оружия, предметы казачьего быта. Их выставляли в парадных углах, развешивали на стенах горниц, светёлок, залов рядом с иконами.
  Почти на четверть уменьшилась семья Мова во время "голодомора" 1933 года (умер и брат моего деда, Павла Ефремовича - Филипп Ефремович). Этот голод был искусственно организован центральными властями всё с той же целью уничтожения казачества. Люди вымирали целыми станицами, доходило даже до людоедства. Когда, как писал выдающийся отечественный историк Н.Я. Эйдельман, "по всей Кубани опухших от голода людей сгоняли в многотысячные эшелоны для отправки в северные лагеря, во многих пунктах той же Кубани на государственных элеваторах... гнили сотни тысяч пудов хлеба". Годом раньше, в 1932 году, дядей моего отца, Семёна, Михаила и Петра, арестовали и отправили на Соловецкие острова. Они замёрзли в товарных вагонах по пути в концлагерь...
  Материнский род Литвиненко не менее многочислен и уважаем. Достаточно сказать, что у бабушки, Ольги Васильевны, было десять братьев и сестёр. В дореволюционные годы семьям казаков за каждого родившегося мальчика нарезали 15 десятин пахотной земли.
  Ольга Васильевна вышла замуж девятнадцати лет в год революции, 1917-й, за Ивана Гурьевича Надточия. В начале 1920-х они жили в станице Крыловской, где в плавнях ещё скрывались белоказаки. Для борьбы с ними карательные отряды красных применяли отвратительно жестокую, но действенную тактику - уничтожение заложников. На площадь, где прежде собирался казачий "круг", сгоняли всё мирное население станицы, включая детей, отсчитывали из строя каждого десятого и расстреливали. Ольга Васильевна стояла однажды в таком строю и запомнила на всю жизнь ужас пережитого. Бывало, что десятым оказывался чей-то ребёнок, и тогда несчастная мать умоляла карателей расстрелять её вместо своего дитяти.
  Среди братьев бабушки были мои "дяди" (я называл их так вслед за мамой) - Иван, Владимир и Александр (дядя Шура). Первых двоих хорошо помню по послевоенным годам. Они честно сражались за родину и вернулись домой орденоносцами.
   А судьба дяди Шуры сложилась иначе. Он был лихой казак, всегда побеждал на скачках, проводившихся ежегодно на краснодарском ипподроме. Из него получился бы незаурядный воин. Но в 1937 году дядю Шуру посадили - якобы с 1936-го он (цитирую приговор) "являлся участником контрреволюционной повстанческой организации, клеветал на руководителей ВКП(б) и членов Советского правительства", то
  есть приговор был вынесен по ст.ст. 19-58 п. 2 и 58 п. 10 ч. 1. п. 11 УК РСФСР. Что же произошло?
  В Марьянской было тогда ни много ни мало семь колхозов, один из них имени Кагановича. И вот, проходя однажды поздно вечером слегка подшофе в компании двоих приятелей мимо ярко освещённого правления колхоза с портретом Кагановича на фасаде, дядя Шура вскользь обронил: "Ну и рожа - кирпича просит". День спустя его забрали.
  Отсидел он два года, вернулся домой, но в конце 1940-го его опять арестовали (по старому обвинению) и приговорили к поселению в Норильске Дудинского района Красноярского края. Шесть лет спустя, в августе 1946 года, он был вновь осуждён - на этот раз военным трибуналом войск МВД Западно-Сибирского округа - по ст. 58-1 "а" на 10 лет лишения свободы и пять лет поражения в правах. Три ареста и три приговора за одну фразу!
  Я хорошо знал жену дяди Шуры, Лину Емельяновну, работавшую учительницей в Марьянской средней школе. Отец с матерью никогда не отдыхали в санаториях и раз в год, во время отпуска отца, приезжали в станицу. Начинался обход родственников, для которых заранее покупалось огромное количество подарков. Когда родители время от времени отправлялись по делам в Краснодар, меня оставляли у Лины Емельяновны. Я страшно любил бывать у неё - высокоинтеллигентной женщины, знавшей ответы на любые вопросы, преподавательницы старой закалки: гимназию и высшее учебное заведение она окончила ещё до 1917 года. У неё хранилась масса дореволюционных учебников, которые можно было листать с утра до вечера.
  А ещё мы иногда читали с ней письма дяди Шуры, где он рассказывал, что на работу заключённые ходят в 50-градусные морозы, держась за натянутые верёвки. И мне казалось, что всё это из другой, нереальной жизни.
  Когда умер Сталин и дела политзаключённых начали пересматривать, дядя Шура был реабилитирован. Но домой он так и не попал - умер перед самым освобождением. Лина Емельяновна ждала его все эти годы и, кроме всего прочего, содержала тяжело больную сестру. Не забуду её красивое, с правильными чертами лицо, никогда не улыбавшиеся глаза. Жила она в доме за высоким забором, замкнуто и нелюдимо. Ушла из жизни Лина Емельяновна в конце 60-х годов.
  Моим крёстным был родной брат отца, Владимир. Он рано, в 16 лет, с золотой медалью окончил десятилетку. Ушёл добровольцем на фронт. О судьбе дяди Володи я узнал лишь полвека спустя после его гибели, в 1994 году, когда начал собирать материалы для этой книги. Вот отрывок из письма его друга-однополчанина Василия Ивановича Керешева, уроженца станицы Северской.
   "В августе 1944 года нас, переобмундировав, направили в действующую армию, сперва во Львов, затем в Жовкву (город Нестерово) в 30 километрах от Львова в 120-й ЗПСП, а затем под Ужгород в Карпаты. Тогда мы уже находились в составе 841-го стрелкового полка 237-й стрелковой дивизии 4-го Украинского фронта. Освобождали Ужгород, Мукачево, Чоп, форсировали реку Тису.
  Всё время моим другом, с которым пришлось делить и радость, и огорчения и кушать из одного котелка, был Мова Владимир (отчество
  не помню) из станицы Марьянской. Тоже 1926 года рождения, чернявый парень с весёлым лицом и ямками на щеках. Его я часто вспоминаю и не могу забыть.
  Погиб Володя Мова в марте 1945 года под станцией Прухна (Чехословакия) моравско-остравского направления. Ему оторвало обе ноги, и он истёк кровью.
  А пишу Вам это письмо потому, что у Володи был старший брат Николай - лётчик, с которым он переписывался, и тот обещал ему забрать его в лётную часть служить вместе, так как пехота, хотя и "царица полей" и основной род войск, но потери в пехоте были значительные. И он, бедолага, не дождался".
  Погиб и мой дед по отцовской линии, Павел Ефремович Мова. В 1942 году его, пятидесятилетнего, мобилизовали в Краснодарский отряд народного ополчения. Плохо обученные, слабо вооружённые ополченцы не могли оказать серьёзного сопротивления наступавшей немецкой армии.
  Несколько суток бойцам отряда вместе с малочисленными соединениями 56-й армии при помощи отдельного Кубанского отряда кораблей Азовской флотилии удавалось сдерживать натиск врага. Затем их смяли и опрокинули. Берега Кубани были усеяны тысячами трупов. Именно там сложил голову дедушка.
  Отца всю жизнь мучила мысль: что же это случилось накануне и в момент начала войны? В пятницу 20 июня его полк получил приказ снять со всех самолётов вооружение и отправить его, якобы для профилактики, в мастерские. Вечером 21 июня лётчикам до глубокой ночи впервые показывали сразу три художественных фильма, а не один, как обычно. Сомлев от усталости, люди глубоко уснули. Два часа спустя их аэродром, находившийся почти у самой границы, подвергся бомбардировке и артиллерийскому обстрелу. На чудом уцелевших считанных машинах они вылетели в Бровары под Киевом, где располагались склады с авиационным бензином. Но сразу же после их приземления склады были кем-то взорваны. Слово "предательство" лётчики вслух не произносили, однако в умах оно засело крепко.
  Возвращения мужа со "стажировки" на западной границе мать ожидала в Москве. В сентябре 1941 года возобновились занятия в Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского, а уже в октябре немцы были на подступах к столице. Академию срочно эвакуировали в Свердловск. Мать перевелась на учёбу в Свердловский государственный университет. Жили они на съёмной квартире, впроголодь.
  После войны не раз вспоминали такой случай. Выдали отцу к Октябрьским праздникам селёдку. Завернув её в бумагу, они вывесили свёрток в сетке-авоське за окно и пошли - в предвкушении пиршества - гулять по городу. Загулялись допоздна, а вернувшись обнаружили свою селёдку обглоданной кошками до костей. Так и сорвался праздник.
  В 1942 году голод в Свердловске стал нестерпимым, а мать к тому времени была уже беременна мною. Посовещавшись с отцом и оформив проездные документы, по весне отправилась она в хлебные края - на Кубань, в родную станицу Марьянскую. Добираться пришлось больше месяца, опасным кружным путём, через Каспийское море до Баку, затем морем же до Махачкалы, а оттуда к себе на родину.
  Этот шаг оказался трагической ошибкой: ситуация на фронте летом 1942 года предопределила оккупацию Кубани. Германское командование намеревалось выйти к Волге, а также захватить Северный Кавказ и затем овладеть Закавказьем путём обхода Главного Кавказского хребта с запада и востока и проникновения с севера через перевалы (план "Эдельвейс"). Весь июль 1942 года по пять тысяч жителей станиц Марьянской, Новотитаровской и других строили Краснодарский оборонительный обвод - внутренний и внешний. Моя бабушка Ольга Васильевна и другие родственники были мобилизованы на эти работы. Тем не менее 9 августа немцы овладели Краснодаром. В станице Марьянской они появились ещё 7 августа. Отступление наших войск было поспешным и плохо организованным. Собрали в станице несколько сотен пацанов допризывного возраста - школьников, выдали им через одного какое-то количество винтовок с патронами и оставили на берегу Кубани прикрывать отступление Красной Армии. Естественно, это необученное "воинство" не могло противостоять регулярным немецким частям. Кто-то погиб, кто-то драпанул домой, а некоторые были захвачены немцами и сожжены в сарае.
  Так начался период полугодичной оккупации Кубани. Матери пришлось особенно туго. Все знали, что она - жена лётчика Красной Армии, или, как тогда говорили, "сталинского сокола", журналистка и комсомолка. Временами ей приходилось укрываться у родных и знакомых. 10 ноября 1942 года она родила меня.
  У бабушки Ольги Васильевны был тогда на постое немецкий гауптман по имени Курт. И такой вот парадокс войны: для меня, сына капитана Красной Армии, немецкий гауптман оказался первым мужчиной, с которым мне довелось общаться, пусть в состоянии совсем ещё несознательном! Он часто брал меня на руки, но первое время мать его очень боялась, потому что о немцах ходили жуткие слухи, как полуфантастические (будто они дают детям отравленные конфеты - впрочем, недавно в "Аргументах и фактах" было сообщение о том, что нацисты, очевидно, редкостные выродки, "угощали" российских детей мёдом с цианистым калием), так и имевшие под собой совершенно реальные основания.
  К примеру, именно в Краснодаре впервые на оккупированных территориях появились "душегубки" - шеститонные грузовики-фургоны с дизельным двигателем, обитые внутри железом и снабжённые герметически закрывающейся дверью. По специальной трубе в фургон поступали отработанные газы - для удушения людей. В этих "душегубках" только в краевом центре погибло более семи тысяч человек. Конечно, скрыть этот и другие факты зверств было невозможно, в станицах много о них говорили.
  Но "наш" гауптман оказался простым и добрым человеком. Курт делился с нами своими пайковыми продуктами, показывал письма из дому с фотографиями своих детей, любил музыку. Однажды мать чуть не упала в обморок, когда я, сидя у него на руках, обмочил его мундир. Он даже не рассердился. Курту очень нравился виноград, которым была увита веранда бабушкиного дома. Прожил он у бабушки четыре месяца - пока в станице квартировала его часть. Это я считаю моей первой встречей с Германией.
  Для подавляющего большинства станичников "встреча с Германией" была не из приятных, я сказал бы, страшной. Марьянцы должны были нести трудовую повинность - полевые работы с шести утра до семи вечера, после чего один час выделялся на возвращение домой. Тем, кто имел коров, предписывалось сдавать на особый пункт по два литра молока, всем - по пять яиц в неделю от каждой курицы. За невыполнение этих требований полагался расстрел. Был введён комендантский час. После 20 часов по всякому, кто шёл по улице, открывался автоматный огонь без предупреждения.
  В нашей станице, как и в других населённых пунктах Кубани, было создано многоуровневое управление: гестапо, местная военная комендатура, полевая жандармерия, сельскохозяйственная комендатура, полицейское управление, бургомистр, районная управа, староста с подчинявшимися ему полицейскими.
  Не знаю, как в других станицах, но в Марьянской зверствовали в основном местные предатели-полицаи. Они составили три списка на уничтожение людей. В первый включили коммунистов и евреев. Во втором значились члены семей партизан. В третьем были комсомольцы и члены семей офицеров Красной Армии. К январю 1943 года успели расправиться с занесёнными в первые два списка. Их пытали, вырезали на спинах красные звёзды, затем топили в реке Кубани. Матери передали, что её имя значится в третьем списке. Меня она тут же спрятала у моей бабушки по отцовской линии, Варвары Алексеевны, и сестры отца, тёти Марии, а сама укрывалась то в подвале, то у кого-либо из подруг.
  12 февраля 1943 года в доме, где она находилась, раздались громкие голоса и отборный русский мат. В станицу ворвались передовые части Красной Армии. Освободителями были бойцы 46-й армии. Люди выбрались из убежищ. Радости станичников не было предела. Уже неделю спустя начала выходить районная газета "Колхозная Кубань". С первого дня Раиса Ивановна стала её корреспондентом и работала в этом качестве до 1946 года - до отъезда к отцу в Германию. Ещё много лет у нас хранились подшивки газеты, пока не затерялись в бесчисленных переездах.
  Полвека спустя я нашёл "Колхозную Кубань" в Химках, в газетном хранилище Российской государственной библиотеки. У редакции явно не хватало бумаги, газету часто печатали на оборотной стороне трофейных топографических карт.
  Сразу после освобождения станицы прошли суды над бывшими полицаями, по чьей вине погибли сотни мирных станичников. В то время в Марьянской жили 18 тысяч человек. Большинство приходили на стихийные митинги , обличали предателей. В "Колхозной Кубани" публиковали списки и фотографии погибших. На одной из фотографий запечатлён был пятилетний сын командира Красной Армии, на спине ребёнка вырезана пятиконечная звезда.
  Помню фамилии некоторых фашистских прислужников, повешенных по приговору выездной сессии военного трибунала: Сычава, Вакуленко, Ярыш. Судил трибунал и сотрудников зондеркоманды СС-10А, применивших на Кубани "душегубки" - Вейха, Скрипника, Еськова, Сухова, Сургуладзе, Жирухина, Буглака, Дзампаева, Псарёва.
  С питанием до конца войны дела обстояли неважно. В буквальном смысле спасли нас тогда кукурузная каша - мамалыга и спрессованный в брикеты жмых из шелухи подсолнечника, использовавшийся как корм для скота - макуха. Часто в свободное время, посадив меня в большую корзину, бабушка и мама ходили за десятки километров от станицы собирать зёрна кукурузы.
  Отец присылал иногда посылки с фронта, но долгие их путешествия по почтовым отделениям не позволяли вкладывать в них продукты. После вступления наших войск в Германию были посылки с трофеями - долго потом служили нам немецкая мясорубка с ножами из зингеровской стали, ножи и ножницы.
  Отец по окончании Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского был направлен на 4-й Украинский фронт в 206-ю штурмовую авиадивизию. Воевал в её составе до сентября 1944 года, а затем был переведён на 1-й Белорусский фронт - помощником начальника отдела кадров управления 16-й воздушной армии.
  Эта армия была сформирована в августе 1942 года и начала боевой путь под Сталинградом. В составе Сталинградского и Донского фронтов поддерживала сухопутные войска при обороне города, участвовала в контрнаступлении, воздушной блокаде окружённой вражеской группировки и её разгроме.
  Летом 1943 года лётчики армии прикрывали с воздуха войска Центрального фронта в ходе Курской битвы, поддерживали их при освобождении левобережной Украины, форсировании Днепра, в наступлении на конотопско-киевском, черниговско-мозырском и гомельско-бобруйском направлениях. Летом 1944 года в составе 1-го Белорусского фронта армия участвовала в Белорусской операции и освобождении восточных районов Польши. В 1945 году в ходе Варшавско-Познанской операции поддерживала войска 1-го Белорусского фронта при овладении Варшавой, в борьбе за плацдармы на реке Одер, в Восточно-Померанской и Берлинской операциях.
  Много интересных, неординарных людей встретил отец в 16-й армии в годы войны. Это, например, будущие маршалы авиации Евгений Яковлевич Савицкий, Сергей Игнатьевич Руденко, Иван Никитович Кожедуб. Весь послевоенный период 16-я воздушная армия находилась на территории ГДР и была выведена из Германии в Россию в 1994 году.
  Некоторое время спустя отца назначили начальником отделения кадров 3-й авиадивизии этой же армии. Полное наименование дивизии - 3-я Гвардейская истребительная авиационная Брянская Краснознамённая ордена Суворова II степени дивизия. С этого момента его боевой, а затем и послевоенный служебный путь тесно переплетается с судьбой полковника, а затем генерал-майора Василия Иосифовича Сталина, который был с мая 1944 года командиром названной авиадивизии.
  С Василием Сталиным отец познакомился ещё в 1940 году, когда они оба поступали в Военно-воздушную академию и некоторое время вместе учились, пока Василий не перевёлся на Липецкие авиационные курсы усовершенствования командиров эскадрильи. Тот и другой были тогда ещё необстрелянными лейтенантами...
  В 3-й Гвардейской на вооружении были тогда истребители "Як-3" и "ЛаГ-7". Много тёплых слов об этих машинах, не раз спасавших отцу жизнь, слышал я от него в послевоенные годы. С ними наши асы участвовали в одной из величайших за историю войн битве за Берлин. У отца остались фотографии, датированные маем 1945 года, на которых он запечатлён у стен рейхстага и в других знаменитых местах немецкой столицы. В 1945 году он участвовал в параде победителей у Бранденбургских ворот и перед рейхстагом.
  За участие в боевых действиях Николай Павлович Мова был награждён двумя орденами Красной Звезды, медалями "За боевые заслуги", "За освобождение Варшавы", "За взятие Берлина" и "За победу над Германией".
 
 
  ВСТРЕЧА ВТОРАЯ
 
  Вторая встреча с Германией длилась у меня около трёх лет. Из Марьянской нас провожали мамины (а значит, был уверен я, и мои) подруги - неунывающие, озорные кубанские девушки.
   Мы с матерью приехали к отцу в Германию год спустя после окончания войны и жили там до весны 1949-го. Я был тогда ещё малышом и многого, естественно, не помню. Первый немецкий город, в котором мы жили, был Виттшток. В этом тихом городке в ста километрах к северу от Берлина располагался штаб 3-й Гвардейской истребительной авиадивизии, где отец служил начальником отделения кадров.
  Наша семья занимала второй этаж чьего-то особняка. В нашем распоряжении были 12 комнат, одна из которых - бильярдная, где часто собирались фронтовые друзья отца. Однажды я прыгал с кресел на диван, оступился и стукнулся головой о край бильярдного стола. С тех пор на всю жизнь остался на лбу шрам.
   Офицеры и члены их семей любили проводить выходные и праздники в лесу. Это называлось "маёвками". Жарили на кострах шашлыки, брали с собой патефоны, пели, танцевали, ловили раков, которых в те времена было очень много. Если предполагалась рыбалка, прихватывали авиабомбы, и тогда окрестности оглашались взрывами, а на поверхность реки или озера всплывал невероятный "улов", который собирали мы, мальчишки. Вместе со штабными офицерами на таких "маёвках" не раз бывал и комдив - Василий Иосифович Сталин. Затем его назначили командиром авиакорпуса, но, по-моему, его штаб располагался там же, в Виттштоке. Отзывались о нём сослуживцы отца хорошо, хотя нередко иронизировали насчёт его похождений по женской части.
  У нас в семье сохранилось несколько фотографий того периода - офицеры с жёнами и детьми на "маёвках". Сослуживцы отца были его фронтовыми товарищами, их дружба скреплялась не только воспоминаниями о победах, но и горечью общих утрат. На всю жизнь остались нашими близкими друзьями многие из них. В 1947 году, переходя на службу в Московский военный округ, Василий Сталин взял с собой Сергея Филипповича Галанина, Евгения Михайловича Горбатюка и Суражевского (увы, имя-отчество запамятовал), у которых мы почти каждый год, приезжая в Москву, останавливались в "генеральском доме" на "Соколе". Эти отношения продолжались до конца жизни отца и матери.
  Забегая вперёд, скажу, что в 1965 году, при моём поступлении на факультет журналистики МГУ, жена С.Ф. Галанина, Нина Адамовна, очень хотела, чтобы я обязательно стал студентом и не возвращался дослуживать несколько месяцев в армию. Она разыскала свою подругу, преподававшую в Университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы (УДН), и та устроила мне встречу с его ректором, который на основании экзаменационного листа с журфака МГУ зачислил меня на только что организованный факультет журналистики УДН. Но несколько дней спустя вывесили списки поступивших в МГУ, я оказался зачисленным, а значит, хлопоты Нины Адамовны были излишни.
  После Виттштока отец служил в другом городке, Пренцлау. В отличие от Виттштока он во время войны был полностью разрушен. Немцы с утра до ночи разбирали завалы, по цепочке передавали кирпичи и другие материалы, сортировали их и складывали в разные кучи.
  А мы, мальчишки, любили шастать по садам и огородам в поисках лёгкой добычи. Необыкновенную малину выращивали немцы! Ягоды у неё на разных кустах, в зависимости от сорта, были не только красные, но и белые, жёлтые, даже чёрные.
  Однажды хозяин огорода застал нас за воровством брюквы, схватил пацана из наших и посадил в свой сарай, а мы помчались жаловаться солдатам. Те разобрались быстро: "пленника" освободили, а хозяину накостыляли по шее.
  В другой раз я "пропал", и мать с подругами сбилась с ног в поисках. Нашли меня на другом конце города, где я катался в каком-то дворе с немецкими мальчишками на качелях. Вообще, меня поражали мои ровесники-немцы. Днём они обязательно работали в саду или на огороде, где всё было аккуратно, как по верёвочке. Собирали опавшие фрукты, раскладывали их по сортам, резали, сушили, занимались всякими полезными делами по хозяйству, пасли коров или коз, пели в церковном хоре, читали молитвы. Таким образом в детях на всю жизнь воспитывалось трудолюбие, будто внутри у них помещалась раз и навсегда заведённая пружина.
  Главная особенность Пренцлау - некоторые сохранившиеся после бомбёжек достопримечательности. Мы, мальчишки, дети офицеров, постоянно забирались на старинные башни ХIV века, излазали их вдоль и поперёк. Совершенно восхитительный вид открывался на город и озеро с колокольни громадного готического собора Святой Марии (Мариенкирхе).
  Но, конечно, самым захватывающим для пацанов было копаться в руинах жилых домов. Чего там только не было! Больше всего нас интересовали книги с картинками и фотографиями, например, снимками Гитлера на парадах, своеобразные, с иллюстрациями "под старину", поздравительные открытки. Часто попадались осколки снарядов. Масса, из которой они состояли, напоминала сухую глину или цемент и была напичкана нарубленными кусками металлических прутьев. Мы крошили эти осколки и извлекали кусочки металла, которые почему-то называли "шпонками". Они были идеальны для стрельбы из рогатки.
  В некоторых местах нам попадались припорошенные землёю россыпи пороха - в виде коричневых и чёрных колбасок, плиток, колечек. Их мы использовали для изготовления всевозможных взрывпакетов. За походы на развалины нам крепко доставалось от родителей, прежде всего из-за смертельной опасности, которую представляли неразорвавшиеся мины и снаряды.
   Именно с этим связано моё первое приобщение к грамоте. Во многих местах ещё сохранились надписи на немецком и русском языках: "Осторожно! Заминировано", "Проверено. Мин нет" и т. п. Вот по таким надписям мама обучала меня чтению. Ведь речь шла о жизни и смерти.
  Следующим местом службы отца был пригород Берлина Альтенбург. Мать тогда сильно болела и более полугода лежала в военном госпитале. Отец пропадал на службе и, чтобы я не рос беспризорным, нанял нянькой и домработницей пожилую немку.
   Так я впервые столкнулся с проблемой знания немецкого языка. Помню, однажды утром я сообщил няне по-русски: "Тётя, я пошёл гулять", и смотался куда-то на целый день. Когда появился вечером, она довольно жестоко наказала меня розгами - тонкими прутьями из росшего во дворе кустарника. Я громко орал. Тут появился отец, оценил ситуацию, отвесил немке звонкую пощёчину и выгнал её.
  Следующей няней была фрау Эрика, женщина лет тридцати пяти-сорока. Муж её находился в плену, строил железнодорожный вокзал в Киеве. Она очень скучала по нему, плакала, когда читала его письма. Свою нерастраченную нежность она от души дарила мне. Именно Эрика выучила меня говорить по-немецки не хуже, чем на родном языке, причём делала это в естественной, непринуждённой обстановке. Она подарила мне самокат, который я увидел впервые в жизни, водила меня к себе в гости, где на меня огромное впечатление произвели увиденные тоже впервые обои на стенах. Эрика раздобыла для меня десятки образцов обоев различных расцветок и рисунков, и я долго хранил их как величайшую ценность.
  Мы часто гуляли с Эрикой по городу, она объясняла мне всё и вся, ходили к необыкновенно красивой ратуше, поднимались на крутой утёс к старинному замку. Эрика рассказывала немецкие народные сказки, стихи, учила меня читать по-немецки. Одну из подаренных ею старинных иллюстрированных книг мы привезли в Россию.
  Дома у Эрики на комодах стояли сваренные ею варенья и джемы, и для меня это было самое вкусное лакомство, какого я в разорённой, голодной станице не пробовал. На Рождество 1947 года я впервые увидел у неё наряженную ёлку, лампочки-свечи на ней и игрушки, не фабричные, а изготовленными своими руками. Это были пряники и печенье в виде слонов, верблюдов, лошадей и других животных, самодельные конфеты. Потрясение моё от такой красоты нельзя описать словами.
  Иногда Эрика садилась за пианино, и тут раздавалась волшебная музыка. Мне казалось, что все немцы такие же, как она, и этот народ нельзя не любить. Эрика работала в нашей семье почти год. Мама, вернувшись из госпиталя, подружилась с нею. Мы много лет вспоминали Эрику, мечтали встретиться с нею вновь.
  Эрика преподала мне один из важнейших жизненных принципов: бедность, даже нищета, должны быть аккуратными и достойными. У неё не было дорогой одежды, но стоило видеть, с какой тщательностью и старанием были заштопаны её поношенные чулки и платья, с каким достоинством она их носила, никогда не пеняя на жизнь за лишения, выпавшие на её долю. К сожалению, мы расстались с нею гораздо раньше, чем должен был вернуться из плена её муж, и не узнали, дождалась ли она его.
  Ещё судьба забросила нас на несколько месяцев в городок Фалькенберг, может быть, Фалькенбург, но о нём я, к большой моей досаде, ничего не помню.
  В конце 1948 года в 16-й воздушной армии случилось чрезвычайное происшествие. Молодой лётчик, только что прибывший из Союза, перелетел в американскую зону оккупации и попросил там политического убежища. Наказали тогда многих, и в числе прочих отца как начальника отделения кадров 3-й Гвардейской истребительной авиадивизии, хотя он этого перебежчика в глаза не видел. Его понизили в должности: в начале 1949 года перевели служить преподавателем авиатехнического класса в 50-ю Военную авиационную школу механиков спецслужб в Прикарпатском военном округе.
  В течение следующих трёх лет нам довелось побывать в городах Проскурове, Староконстантинове и на станции Вапнярка. Жили мы с отцом и матерью и в палатках на военных аэродромах, и в офицерских общежитиях военных городков, и на съёмных квартирах.
  Часто ночью вскакивали по боевой тревоге. Это были годы жестокой борьбы с бандеровцами на Западной Украине. Однажды провели с мамой на аэродроме несколько бессонных ночей, ожидая отца, который улетел в командировку в столицу "бандеровщины" - Коломыю, почти достиг цели, но из-за поломки самолёта совершил вынужденную посадку на лесной поляне и затем долго выбирался к ближайшему населённому пункту. Но это уже совсем другая тема...
 
 
  ВСТРЕЧА ТРЕТЬЯ
 
  Моя третья встреча с Германией состоялась в 1954-1957 годах. Отца повторно направили в Германию в 1952 году, но мама и я не могли сразу поехать с ним, остались на месте его прежней службы в военном гарнизоне станции Вапнярка Винницкой области, в частности из-за того, что до 1954 года советских средних школ в Германии не было. Расставание с отцом было грустным, вроде бы ещё раз провожали его на фронт. Учитывая происшедшие вскоре события, это было недалёко от истины.
  В июне 1953 года, в период отцовского отпуска, мы, как всегда, отдыхали среди многочисленной родни в станице Марьянской. Вдруг приносят телеграмму из воинской части - отца срочно отзывают на
   службу. Мы с мамой до конца лета оставались в станице. Никаких сообщений в печати о событиях в ГДР не было.
  Лишь год спустя, переехав к отцу, мы узнали причину его спешного отзыва из отпуска. 17 июня в Берлине вспыхнуло восстание строительных рабочих. Этот день советские военные потом назвали "днём Х". Когда власти попытались арестовать активистов, начались массовые демонстрации и всеобщая стачка по всей республике. Армию ГДР держали в казармах, против восставших двинулись советские танки. Восстание было подавлено силой оружия.
  Мы жили невдалеке от Берлина, в городке-деревушке Эльсталь (наши почему-то называли его Эльшталь). Учился я в 81-й советской школе (по-моему, тогда она именовалась 36-й), в бывшей олимпийской деревне - Олимпишесдорфе, пригороде Берлина, принимавшего в августе 1936 года Олимпийские игры. Олимпиада собрала тогда более четырёх тысяч атлетов из 41 страны. Открывал её сам Гитлер. Конечно, никаких следов нацистской символики ко времени моей учёбы в Олимпишесдорфе не осталось. Были там прекрасные спортивные сооружения, из которых мы, школьники, больше всего любили плавательный бассейн. В деревне базировался спортивный клуб Группы советских войск в Германии, мы наблюдали за напряжёнными тренировками спортсменов, общались с ними. Школа занимала половину огромного здания, в другой половине размещался гарнизонный Дом офицеров, где всегда проводились какие-либо мероприятия.
  Берлин был поделён в то время на четыре оккупационных сектора - советский, американский, английский и французский. Сообщение между ними было достаточно свободным, из каждой зоны в другие ходило метро. Уже ощущалась разница в экономическом положении немцев в Западном и Восточном Берлине. Западную зону украшали многочисленные вывески, реклама. Ярко светились улицы, полным ходом шло восстановление промышленности и социального сектора. В восточной части царила нищета, было много развалин. Старики-немцы клянчили у советских офицеров пустые бутылки, играли жалобные мелодии на шарманках.
  Снабжение наших военнослужащих было неплохим, в основном потому, что ГДР выплачивала репарации и какая-то часть средств шла на нужды личного состава Группы советских войск. За одно-двухмесячное жалованье вполне можно было купить автомашину. Правда, родители почему-то всегда были обеспокоены, как и чем одаривать каждый год многочисленную родню на Кубани. Мы не раз бывали в громадном военторге в Потсдаме - пригороде Берлина. Это был шикарный многоэтажный магазин, с которым по ассортименту и количеству товаров не мог тягаться ни один московский.
  В 1955 году, когда отец был в отпуске, мы с мамой находились в забронированной за нами квартире в военном городке на станции Вапнярка. 15 июня мама родила моего брата Игоря. Братишка был на двенадцать с половиной лет моложе меня, так что присматривать за ним пришлось мне.
   Он выучился на инженера-нефтяника, но всю жизнь тянулся к журналистике. В начале 1990-х, когда я был главным редактором журнала "Банки и страхование для всех", он работал у меня заведующим отделом рекламы. Позже, уже сам став главным редактором, выпускал газеты "Отдых и работа" и "Тур-инфо" в Краснодаре, "Вся недвижимость Сочи" и "Купи, продай... и отдыхай" в Сочи. Можно сказать, что он сгорел на пути в большую Журналистику, скончавшись в 48 лет от сердечного приступа в январе 2004 года.
  К началу 1955 учебного года мы вернулись в Эльсталь. Там я любил стоять на мосту над железной дорогой. Мне доставляло удовольствие наблюдать, как трудятся станционные служащие и рабочие. Представьте себе: прибывает товарный состав, его берут в оборот обходчики, осмотрщики вагонов, смазчики. Сзади к комбинезонам с множеством удобных кармашков для инструментов у них привязаны стульчики. Работники подходят к колёсным парам, присаживаются на эти стульчики, простукивают разные узлы, заливают масло, подвинчивают гайки. Всё это делают не торопясь, очень аккуратно. В результате без суеты и спешки, которым я обычно был свидетель на российских станциях, немцы быстро, комфортно для себя и весьма качественно обслуживали весь состав. Аккуратность, тщательность, педантизм и удобства в работе - вот что свойственно немцам в любом деле. Но, пожалуй, главная отличительная черта немецкого характера - стремление к совершенству. Им подавай только идеал!
  Раз в месяц каждое небольшое крестьянское хозяйство в Эльстале посещал золотарь на лошадёнке с бочкой. Он вычищал нужники, а содержимое бочки продавал в качестве удобрения крупным фермерам. Так постоянно поддерживалась чистота в населённых пунктах, и даже дерьмо к всеобщей выгоде использовалось в хозяйстве.
  Очень нравились мне немецкие дороги. В лесах вокруг Эльсталя многие тропинки были асфальтированы - и лес зазря не вытаптывался, и обувь оставалась чистой. Поражала тесная взаимосвязанность малых, средних и крупных дорог, вплоть до широченных бетонок - автобанов. Немцы внимательно следили за их состоянием. В районе Эльсталя, например, постоянно разъезжали небольшие автомашины, а при послевоенной их нехватке зачастую лошади, впряжённые в тележки с горячим асфальтом. Два-три человека заполняли им любую мелкую трещину и ручным катком тщательно его укатывали. Каждый из работников отвечал за свой определённый участок дороги. Не мешая движению, они устраняли все изъяны дорожного полотна, так сказать, в зародыше.
   Ещё тогда мы познакомились в Германии с тем, что в начале 90-х годов появилось в России под названием "малого", или "семейного", бизнеса.
  Каждый день мать посылала меня за свежими продуктами в частный магазинчик. Продавалось там всё что угодно - молоко, яйца, сыр, мясо, сахар. С делами управлялась одна семья: хозяин, его жена и взрослые дети. Обслуживали приветливо, радушно, можно было купить продукты в долг -для этого существовала специальная тетрадь, а что-то заказать на завтра. За годы нашего пребывания в Эльстале магазинчик не подвёл нас ни разу. То же можно сказать и о частных парикмахерских. На повороте дороги из Эльсталя в Дальгов (Дебериц) в деревянном доме располагался частный магазин детских игрушек "Отто Кройе", который, как магнит, притягивал нас, детишек.
  Частные уроки давал и профессор консерватории, живший тогда в Эльстале, Карл, к которому родители отдали меня обучаться игре на аккордеоне. У нас был великолепный инструмент "Соло кондо", и матери очень хотелось, чтобы я овладел игрой на нём. Я честно занимался у Карла, но душа к музыке не лежала, и через полгода мы с преподавателем распрощались. Правда, несколько вальсов я довольно сносно исполнял до 70-х годов, когда вынужден был продать свой "Соло кондо" при вступлении в жилищный кооператив.
  Надо сказать, что немцы - чрезвычайно дисциплинированный, корректный народ. Я никогда не сталкивался с какими-либо проявлениями недовольства присутствием советских войск в Германии. Тут мне приходит на ум пребывание моего сына, Андрея, в конце 80-х годов
   в "учебке" (сержантской школе) воздушно-десантных войск в литовском городе Каунасе. Мы с женой Ларисой Николаевной часто навещали его, и всякий раз нам стоило немалых усилий снять комнату. Обращаясь к литовцам с соответствующей просьбой, мы, как правило, слышали: "Оккупантам не сдаём". В Германии такие ответы исключались принципиально. В подобных ситуациях немцы были неизменно вежливы и дружелюбны.
   Между тем 1956 год принёс много неприятностей нашим войскам, расквартированным в Восточной Европе. Он запомнился антисоветским восстанием в Венгрии. Начались серьёзные волнения в Познани и других польских городах. Это отразилось и на ситуации в ГДР. Командование Группы советских войск решило все военно-учебные и вспомогательные подразделения заменить боевыми. Начались перегруппировка сил и вывод некоторых частей в Советский Союз. Отец служил старшим преподавателем в 36-й военно-авиационной школе механиков спецслужб, которую в начале 1957 года перевели в Забайкальский военный округ, в город Сретенск на реке Шилке, что вблизи советско-китайской границы.
  Перемещение скорее напоминало спешную эвакуацию. Семьи военнослужащих школы в Эльстале были заранее отправлены специальным эшелоном. Уезжали мы из Вьюнсдорфа, где размещался штаб Группы советских войск в Германии. Когда проезжали Польшу, случилась трагедия. Вслед за нашим поездом с интервалом в 20 минут следовал эшелон с демобилизованными солдатами. В районе Познани его пустили под откос поляки-повстанцы. Было много погибших и раненых. В штаб Группы советских войск в Германии поступило ошибочное сообщение о том, что подорван именно эшелон, где ехали мы с матерью. Об этом узнали и отец, и другие офицеры части. Можно себе представить, что они пережили, пока проверялось и перепроверялось это сообщение.
  Итак, эшелон с семьями офицеров двигался к новому месту службы отца...

74

ВСТРЕЧА ЧЕТВЁРТАЯ
 

   В армию меня забрали со второго курса очного отделения химического факультета Краснодарского политехнического института. Военной кафедры там не было, зато была обязательная полуторагодичная практика на предприятиях Краснодара. Я работал нижним варщиком спиртцеха Краснодарского гидролизного завода, за полгода сдал на четвёртый разряд по своей специальности. Двое суток в утреннюю смену, двое - в вечернюю, двое - в ночную, затем два днях выходных. Вот такое непрерывное производство. Из-за этого и учёба в институте была организована в две смены, лекции повторялись по вечерам для работавших с утра.
  Проводы в армию были весёлыми. Сначала провожали рабочие на заводе - начальник цеха самолично принёс две бутыли спирта. Затем домой пришли студенты из моей группы да ещё родственники из Краснодара и Марьянской.
  Курс молодого бойца мы проходили в Славянске-на-Кубани. По истечении месяца нас начали переобмундировывать - выдали вместо кирзовых яловые сапоги, заменили матерчатые пояса кожаными и т. п. Стало ясно, что отправлять будут за границу, чего многие не хотели. В нашей роте у восьми человек вдруг открылся энурез. А спали мы по три человека на двух сдвинутых койках. Можно представить себе, какие муки терпели соседи обмочившихся. Больных дубасили, таскали по врачам, кого-то даже исключили из команды отправляемых за рубеж.
  Границу с Польшей пересекали в Черняховске. На Запад шли поезда с новобранцами, на Восток - с дембелями. На стоянках мы поначалу бросались к их поездам, чтобы узнать, как там и что. Но ушлые дембеля срывали с нас новые шапки, ремни, а то и сапоги, взамен бросали своё потрёпанное обмундирование. Так что первые встречи с соотечественниками вышли нам боком и позже мы уже избегали дембельских эшелонов.
  В Польше меня поразила невероятная антисанитария, связанная с прохождением наших теплушек, где не было ни туалетов, ни умывальников. Оправляться нам приходилось под открытым небом. Составы останавливали на некотором расстоянии от станций и давали команду облегчиться всем сразу. В таких местах висела чудовищная вонь: ведь сотни поездов, ехавших в обе стороны, притормаживали здесь до нас ради того же. Меня не покидала мысль, что полякам, жившим поблизости, это было до омерзения гадко.
  В Германии нас в первую очередь доставили на громадный пересыльный пункт во Франкфурте-на-Одере, куда съехались "покупатели" - командиры частей или их замы - со всей Группы войск, чтобы выбрать нужный им "товар". Заключался этот процесс в просмотре наших учётных карточек и дальнейшем знакомстве "покупателей" с нами лично. Я приглянулся усатому майору, командиру батальона армейской разведки - наверное, потому, что у меня были разряд по вольной борьбе и полтора года институтского образования. Он соблазнял меня тем, что за время службы я научусь водить любой транспорт и делать массу других нужных "настоящему мужчине" вещей. А человек пять моих земляков-краснодарцев уже были "куплены" полковником Алексеем Ивановичем Гречко, командиром зенитной части, которого они упросили взять и меня в его полк. Не знаю, как столковались два офицера, но я оказался именно в зенитном артиллерийском полку ("зенап") в городе Гере.
   Это окружной центр на реке Эльстер в земле Тюрингия (за обилие лесов её называют "зелёным сердцем" Германии), очень красивый и ухоженный, как все немецкие города. Мне он показался старым знакомым - напоминал Виттшток, Пренцлау, Эльсталь и другие места в Германии, где мне довелось жить в детстве. Правда, в Гере предстояло провести целых три года, что мне казалось тогда вечностью.
  В часть мы прибыли в разгар карибского кризиса и, соответственно, повышенной боевой готовности Группы советских войск. Нервозность ощущалась во всём. Тех солдат срочной службы, которые отслужили три года, вместо увольнения в запас и отправки на родину задержали на четвёртый год. Они были злы до невозможности и свою злобу срывали на "салагах", а солдаты третьего года службы, которые после отъезда "стариков" сами должны были стать "дедами", не получив этой привилегии, тоже издевались над молодёжью как могли. Зато когда кризис улёгся и старослужащих решено было уволить в запас, они отмечали это событие с таким размахом, что половина Геры не спала по ночам: кидали где попало взрывпакеты, запускали сигнальные ракеты и даже взорвали капитальную кирпичную трибуну для командования на строевом плацу.
   Служили в нашем полку, как, впрочем, и в других воинских частях в ГДР, преимущественно славяне - русские, украинцы, белорусы, гораздо меньше было грузин, армян, узбеков. Кстати, узбеки наряду с украинцами зарекомендовали себя отменными служаками. Первым моим командиром отделения был узбек, сержант Суюн Бабакулович Халбаев, старшиной - украинец Лазоренко, командиром взвода - украинец, лейтенант Шкода. Напрочь отсутствовали прибалты - эстонцы, латыши и литовцы.
  Однако за последовавшие три года службы я не раз убеждался, что такая предосторожность оказывалась малоэффективной - иной раз бежали на Запад и военнослужащие "привилегированных" национальностей. Нас часто поднимали по тревоге, вывозили в засады и на дополнительные блокпосты, чтобы задерживать беглецов из нашей прославленной гвардейской армии - бывшей 62-й армии В.И. Чуйкова, которая в годы войны приняла на себя в Сталинграде главный удар немецко-фашистских войск и за героизм и отвагу была переименована в апреле 1943 года в 8-ю гвардейскую. На Запад бежали по самым разным причинам - от политических до чисто уголовных. Из перебежчиков ловили многих, но не всех. Я знаю об этом потому, что на третьем году служил писарем строевой части штаба полка и через мои руки проходила масса приказов с грифами "ознакомить весь личный состав", "довести до офицерского состава", "для сведения командования" и т. п.
   Однако первый и второй годы я служил в строевом, или, как ещё говорили, линейном подразделении - приборном взводе 4-й батареи.
  На вооружении полка состояли ЗАКи - зенитные артиллерийские комплексы, основной составляющей которых были 57-миллиметровые автоматические зенитные орудия. За это время я освоил ПУАЗО-6 - сложнейший электромеханический прибор управления зенитным огнём, СОН-9 - радиолокационную станцию орудийной наводки - и стереоскопический дальномер Д-49. Вместе с шестью орудиями они составляли зенитный артиллерийский комплекс С-60.
  Надо сказать, что названная материальная часть полка была в то время на уровне лучших зарубежных аналогов, а может, и лучшей. К концу моей службы в часть поступил новейший универсальный радиолокационный комплекс РИК-1, более известный как "Ваза".
  Полк стоял на боевом дежурстве по охране воздушного коридора из американской зоны оккупации Германии в Западный Берлин. Местом дежурства, или, как мы говорили "точкой", куда каждая батарея полка выезжала по очереди на два месяца, был город Наумбург, находившийся как раз под этим воздушным коридором. Ну а основное место дислокации части, так называемые "зимние квартиры", располагалось в Гере.
  В пригороде Наумбурга была оборудована огневая позиция: штабной блиндаж, радиолокационная станция, ПУАЗО и шесть зенитных орудий. Всё это хозяйство находилось на круглосуточном боевом дежурстве на случай отклонения американских самолётов от установленного им для пролёта воздушного коридора. Тогда объявлялась боевая тревога, все мчались на позицию. Если тревога объявлялась ночью, когда все спали, нужно было схватить одежду и, не тратя времени на одевание, лететь что было мочи к своим зениткам. Очень весело это выглядело зимой, когда сто человек, весь личный состав батареи, в одних кальсонах бежали "на передовую".
  Ширина воздушного коридора была километров тридцать. Самолёты шли невысоко, но иногда очень плотно, один за одним. Особенно часто проходили грузовые американские "Геркулесы". Чтобы отличить их от советских, на нашей "Соне" были установлены менявшиеся каждые сутки коды запросов "Я свой" и "Я свой нет". Естественно, на "точке" мы получали только второй вариант ответа. Исходные данные для стрельбы по сопровождаемой нашими приборами цели автоматически передавались на орудия, а там следящие силовые приводы обрабатывали эти данные и наводили орудия в упреждающую точку в соответствии с движением цели. И так все два месяца очередного дежурства.
  Иногда удавалось побродить по Наумбургу без увольнительных, не попадаясь на глаза патрулям из военной комендатуры. Город был небольшой, тысяч сорок жителей, сохранивший удивительный средневековый облик. Помню один из таких походов.
  Ежегодно 27 июня в Наумбурге отмечают День вишни. Это сугубо местный праздник, связанный со старинным преданием об осаде города иноземным королём. Жители спаслись лишь благодаря тому, что навстречу завоевателям вышли дети с корзинами, наполненными спелыми вишнями. Чужой король смилостивился, пожалел город. И вот с незапамятных времён в этот день устраиваются грандиозные шествия, возглавляемые детьми в рыцарском облачении. Они несут корзины с вишнями и раздают их зрителям на тротуарах. На это стоит посмотреть!
   Если время дежурства нашей батареи выпадало на июль, август или сентябрь, мы считали, что нам здорово повезло. Именно в Наумбурге, на "точке", мы могли восполнить отсутствие в нашем рационе овощей, фруктов и ягод. Квартировали мы в мотострелковом, "пехотном" полку, командиру которого, естественно, не подчинялись. А командир своей батареи уследить за всеми не мог. Посему мы группами по два-три человека совершали набеги на близлежащие сады. Опасаться приходилось только местных крестьян, которые в случае задержания сдавали солдат в советскую военную комендатуру или в местную полицию.
  Но кого же это остановит! Особенно славилось своими посадками одно из местных народных предприятий - там росли вишни, яблоки, груши, смородина и много других деликатесов. Летние месяцы были для некоторых притягательны ещё и тем, что на "точку" приходили школьницы, которым было интересно, уж не знаю по каким таким причинам, заниматься любовью именно с солдатами. Делалось это тайком, в особенности от командиров батареи и взводов.
   Отношение немцев к нам было в целом доброжелательным, хотя не исключаю, что часть людей просто хорошо скрывала свою враждебность. Не зря же при заступлении в караул в "день Х", то есть в годовщину антисоветского восстания 17 июня 1953 года, нас особо инструктировали по поводу возможных провокаций со стороны населения.
  В 1963 году, как раз на десятилетие восстания, я был в наряде, охранял склад горюче-смазочных материалов. Часа в три ночи появился проверяющий - замполит нашей части подполковник Борис Трофимович Чуксин вместе с начальником караула. Он дал вводную: "Пожар на объекте". Я перво-наперво просигнализировал в караульное помещение,затем подбежал к огнетушителю и условно изобразил тушение пожара. Чуксину это не понравилось, он скомандовал действовать по всем правилам: снять огнетушитель с противопожарного щита и следовать инструкции. Я так и сделал, но огнетушитель оказался просроченным и сработал сам по себе. Чуксина залило пеной до пояса, мне досталось не меньше. Так повышенная бдительность начальства в "день Х" обернулась конфузом.
  Однажды я ехал с нашим начальником клуба, капитаном Миротвором Николаевичем Кашинцевым, в трамвае. Капитан уступил место вошедшей пожилой немке. Она, полагая, что офицер не владеет немецким, достаточно громко сказала случайной соседке: "Свинья знает своё место". Кашинцев промолчал, но когда трамвай приблизился к остановке, потребовал, чтобы водитель подозвал постового полицейского, которому и сообщил на хорошем немецком о происшествии. Ни слова не говоря, полицейский высадил хамку.
  Случалось и по-иному. Как-то, будучи на радиостанции "Волга" в Потсдаме, я с приятелем, тоже солдатом, пошёл в парк Сан-Суси. По пути решили заглянуть в "гаштет" - кафе по-нашему. Заказали по 200 граммов шнапса и по бутылке пива. Кёльнер принёс в двух высоких кружках пиво и в двадцати стопочках по двадцать граммов шнапса. Нас такие мизерные порции удивили, но просить более подходящую посуду не хотелось. Пришлось пиво употребить не в качестве закуски, а в первую очередь чтобы освободить посуду под шнапс. Слили его в кружки и выпили без ничего, вытерев рот рукавом шинели. Собрались уходить.
  Тут к нам из-за соседнего столика подошёл пожилой немец из большой компании таких же ветеранов не знаю чего, а может, просто соседей или приятелей. На русском языке он объяснил, что его друзей удивила и что им понравилась наша манера пить помногу одним махом. Они хотят угостить нас такой же дозой спиртного. Мы не возражали.
   На сей раз кёльнер принёс по двести граммов шнапса в стаканах, пиво и по свиной сардельке. Мы произнесли "прозит" в сторону компании, выпили, закусили и покинули оказавшееся неожиданно гостеприимным заведение. Правда, после такого количества спиртного нам пришлось долго протрезвляться в Сан-Суси.
  Осматривая однажды с приятелем-солдатом тот же Потсдам, я забрёл к мосту, по которому шла граница с английской зоной оккупации. Естественно, ещё на некотором расстоянии от неё меня остановил наш патруль. Но английские танки я разглядел хорошо, да и военных полицейских, "military police", тоже. Пришлось развернуться и идти в выручавший всегда Сан-Суси.
  ... В 1963 году моей маме сделали операцию на ухе. Операция была сложная. Военкомат телеграммой попросил командование предоставить мне краткосрочный отпуск. На родной Кубани ничего за год не изменилось, если не считать возникших перебоев с хлебом и другими мучными изделиями. И это в "житнице России" - Краснодарском крае! Люди ворчали по кухням, но до открытого выступления, какое случилось там в 1961 году, дело не дошло. Отбили охоту.
  Из Германии привёз долгоиграющую пластинку "Битлз". Они только начинали входить в моду, их записи выпускались и свободно продавались в ГДР, но в Советском Союзе были практически под запретом. Новый 1964-й год встретил на обратном пути, в Москве, у однополчанина отца, подполковника Н.А. Нестерова, и поехал дальше, в Германию.
  В Варшаве, на вокзале, перед самым отправлением нашего поезда двое поляков через приспущенное вагонное окно показали нам с целью продажи свой национальный напиток - водку "Выборову". Польской валюты у нас не имелось, и мы предложили "чейндж" (обмен). У одного из соседей по купе была новая авторучка "Паркер" с золотым пером. Поляки мгновенно согласились взять её. А мы так же мгновенно решили попробовать "Выборовой". Разочарование было беспредельным. В бутылке оказалась вода, а поезд уже стучал по рельсам, удаляясь от вокзала...
  Что касается перебоев с хлебом, то чуть позднее они коснулись и наших войск в Германии. Обычно около месяца в году, когда происходила плановая замена армейского НЗ - неприкосновенного запаса, мы не получали свежеиспечённого хлеба, ни белого, ни чёрного, питались сухарями из прошлогоднего НЗ. В 1964-м ели старые сухари три месяца подряд, а затем ещё несколько месяцев обходились без белого хлеба.
  Надо ли говорить, что питание - важнейший элемент солдатской жизни, возведённый в ранг обряда. Упомянутые перебои значительно ухудшили условия нашего существования. Когда в конце срока моей службы командующего Группой советских войск генерала армии Якубовского сменил генерал армии Кошевой, одним из первых его распоряжений стал приказ наладить в частях производство хлебного кваса и поить им солдат вдоволь. Вот это был праздник!
  * * *
  Дважды в год весь полк за исключением хозвзода и дежурных подразделений выезжал "на стрельбы" на огромный Альтенграбовский полигон, где кроме зенитчиков проверяли свою боевую выучку и танкисты. Представлял он собой территорию, покрытую лесом. Просеки и дороги были сплошь изрыты танковыми гусеницами. На полях для зенитчиков стреляли по воздушной мишени -"конусу", матерчатому изделию, буксируемому самолётом на тросе длиной в несколько сотен метров. Особенно несладко приходилось прибористам на ПУАЗО, который располагался в центре батареи и соединялся силовыми кабелями с каждым орудием в отдельности. Орудия непрерывно грохотали со всех сторон, солдаты надолго глохли - у меня, например, слух остался пониженным на всю жизнь.
   Применение радиолокационных станций СОН позволило сократить расход зенитных снарядов на один самолёт (в нашем случае "конус") в десять раз. Тем не менее попадания случались очень редко. При таком успехе наводчики получали десятидневный отпуск на родину.
  Регулярные переезды на "точку", полигон и учения в начале моей службы выполнялись с помощью гусеничных артиллерийских тягачей АТЛ и АТС, которые тащили на прицепах орудия и другую технику. Великолепные немецкие дороги разрушались до безобразия. Помню, на одном из учений из-за дикой спешки какой-то тягач нашего полка, чтобы сократить путь, проехал прямо через крестьянский двор, за ним попёрли и остальные. От хозяйства осталось лишь воспоминание. Но году этак в 1964-м полк перевели на колёсную тягу - у нас появились первые большегрузные автомобили "Урал". Механиков-водителей научили управляться с новой техникой, и мы стали гонять по автострадам с гораздо большей скоростью, а главное, нанося меньший ущерб окружающей среде.
  На Альтенграбовском полигоне офицеры в свободное время уходили в леса охотиться на диких кабанов, приносили туши в часть, мы, младшие чины, их разделывали.
  Сколько-нибудь крупных населённых пунктов в зоне полигона не было, попадались только домики лесников. Однажды во время стрельб боевыми снарядами осколок пробил крышу такого домика и упал рядом с беременной женой лесника. У неё случился выкидыш, женщину забрала скорая помощь. Виновных, как и вообще в подобных случаях, установить не удалось.
   Чаще всего мы выезжали на учения в железнодорожных составах, куда грузили и всю технику. Солдаты ехали в теплушках - вагонах для перевозки скорее скота, чем людей. Зимой посреди теплушки ставили печку-буржуйку. Спали вповалку на четырёх двухъярусных полках. Питались сухим пайком, в котором главную ценность составляли сало, сахар, тушёнка и сухари. Но мы были молоды, любознательны и с удововольствием разглядывали немецкие пейзажи через единственное зарешёченное окошко или единственную, катавшуюся на роликах, дверь.
  Иногда в теплушках ехали и к месту сосредоточения войск на больших манёврах. Помню, во время грандиозных совместных учений войск Варшавского договора меня высадили в качестве регулировщика ночью в лесу, недалеко от германо-чехословацкой границы. Я простоял полсуток, указывая немецким и советским войскам, куда им выдвигаться: одним налево, другим направо. Такой концентрации военной мощи мне ни раньше, ни позже видеть не приходилось. Мимо меня с грохотом и лязгом непрерывным потоком катилась механизированная лавина из десятков, а может быть, сотен тысяч людей. Зрелище не для слабонервных.
  * * *
  За годы службы случались весьма интересные, иногда просто уникальные встречи. В середине октября 1963 года очень многие военнослужащие частей, расквартированных в Гере, вместе с жителями города встречали Юрия Гагарина.
  Это было всего лишь два с небольшим года спустя после его исторического полёта, на пике небывалой славы и популярности первого космонавта повсюду в мире. Гагарин ехал в открытой машине вместе с женой Валентиной и министром национальной обороны ГДР Гофманом, на небольшой скорости, но я успел сфотографировать его лишь один раз. В любом случае такие встречи не забываются.
  В мае 1965 года к нам приехал из Москвы эстрадный оркестр под управлением народного артиста СССР Дмитрия Яковлевича Покрасса.
   Мне было доверено поздравить знаменитого композитора-песенника после чудесного концерта. Текст я написал в стихах, целиком его не помню, приведу только маленький фрагмент.
  Позвольте же мне в этот памятный час
  От чистого сердца, без всяких прикрас,
  Сказать Вам "спасибо", приветствовать Вас,
  Солдат и поэт - композитор Покрасс.
  Покрасс прослезился и даже поцеловал меня. Затем мы беседовали с ним. Конечно, я знал, что он автор таких песен, как "Марш Будённого", "Три танкиста", "Солнце красит нежным светом", "Если завтра война", "Дан приказ - ему на запад", "Казаки в Берлине", и многих других. Но общение с ним позволило узнать и некоторые его личные особенности. Пухленький, совсем седой, заметно картавивший, он был, видимо, очень добрым, несколько слабонервным - часто пускал слезу.
  Кстати, эта наша встреча оказалась не последней. Девять лет спустя, когда у моей семьи была квартира в старинном доме на 3-й Тверской-Ямской, я возвращался с некоего увеселительного мероприятия и, будучи "под газом", попал в соседний дом, тоже старинный и точно такой же по планировке, что и наш. В нём, абсолютно там же и совершенно такая же, как наша, располагалась квартира Покрасса. Я позвонил и был несказанно удивлён, когда вместо моей жены мне открыл Дмитрий Яковлевич. Композитор, которому до кончины оставалось всего четыре года, разумеется, забыл ту мимолётную нашу встречу в Гере, но о поездке в Германию вспоминал с удовольствием.
  Была у меня и встреча с резидентом западногерманской разведки (БНД) по округу Гера, правда, встреча, так сказать, односторонняя: я разведчика видел, он меня нет. Наш "особист" капитан Гутько отобрал троих солдат, включая меня, и дал нам, по его выражению, "задание чрезвычайной важности". Полк готовился выехать на учения, технику должны были грузить на железнодорожные платформы. Ожидалось, что по единственному мосту, ведущему к вокзалу, обязательно проедет резидент, на мотоцикле или автомашине с известным капитану Гутько номером. Резидент был одним из подчинённых генерала Рейнхарда Гелена, руководителя службы внешней разведки ФРГ. Нам предписывалось замаскироваться возле моста и доложить, появлялся ли такой номер. Дежурили почти сутки и всё-таки выполнили задание: зафиксировали интересовавший Гутько автомобиль. Заодно по очереди побывали в прекрасном вишнёвом саду недалеко от моста.
  Со спецслужбами мне случалось так или иначе контактировать и раньше, думаю, потому, что я, сын офицера, вырос в армейской среде. Вероятно, сыграло свою роль и то, что я до армии серьёзно занимался вольной борьбой, получил спортивный разряд, о чём упоминал выше. Одно время, в Чернигове, моим тренером был легендарный Лев Захарович Фиргер - пятикратный чемпион СССР и восьмикратный чемпион Украины по вольной борьбе. Регулярные, очень строгие тренировки под его руководством позволили мне позже, как студенту МГУ, принять участие в Универсиаде СССР.
  Ещё до призыва в армию меня вызвали в военкомат и предложили поступить в Высшее командное училище пограничных войск КГБ СССР в Алма-Ате. Тогда я учился в краснодарском Политехническом институте, перспектива менять выбранную профессию мне не улыбалась. Я отказался. О другой подобной беседе, на пересыльном пункте во Франкфурте-на-Одере, где меня соблазняли службой в армейской разведке, читатель уже знает. После успешной "операции" на мосту в Гере капитан Гутько вызвался рекомендовать меня по окончании службы в Высшее училище КГБ в Москве. Но я даже сравнивать этот вариант с учебой в МГУ не хотел и просто поблагодарил особиста за доброе намерение.
  Однако на этом история не кончилась. За год до окончания факультета журналистики МГУ меня (предполагаю, и нескольких других отслуживших в армии студентов) пригласили в деканат на собеседование к незнакомому человеку в штатском. Он много расспрашивал о прошлых моих делах, потом предложил работать, когда получу диплом, в газете "Красная звезда". Вся моя жизнь в той или иной мере была связана с армией, и я согласился. Сошлись на том, что за оставшийся год будут подготовлены необходимые документы, а я помогу их собирать. Он взял мои координаты и оставил свои.
  Время от времени меня приглашали в главный корпус МГУ на Ленинских горах, в комнату Љ 117 на первом этаже, сразу за парикмахерской, и этот человек (не буду называть его имя) расспрашивал меня то о моих отце, матери, дедах и бабках, то о живых и умерших родителях и прародителях моей жены, даже о том, где и когда они захоронены. Его интересовали различные эпизоды трёх моих пребываний в Германии, он выяснял, насколько хорошо мне известны национальные черты немцев, их привычки, и т. п. В конце концов я уразумел, что так кандидатуры подбираются не для газеты.
  Перед окончанием МГУ меня несколько раз вызывали в Главное разведывательное управление Генштаба на улицу Куусинена, к полковникам Виктору Ивановичу Деину и Сергею Семёновичу Будённому, сыну маршала. Они предлагали мне после МГУ пройти курс обучения в Военно-дипломатической академии и для этого подписать бумагу с просьбой зачислить меня на воинскую службу в Советскую Армию. Это означало, что я добровольно связал бы себя с армией не менее чем на 25 лет. Понимал, что после целого года оформления всяческих документов отказываться надо осторожно и аргументированно. Судя по результату, сумел. Никаких бумаг не подписал.
  Распределили меня на радиостанцию "Мир и Прогресс", которая формально не подчинялась Гостелерадио СССР, хотя структурно входила в его иновещание. Фактически же её курировал Комитет государственной безопасности. Мне поручили готовить ежедневные получасовые передачи на американскую армию, воевавшую во Вьетнаме. Спецпропаганда на английском языке благодаря ретрансляторам покрывала территорию Южного Вьетнама.
  Полгода спустя меня опять вызвали в ГРУ и настаивали, чтобы я пошёл всё же учиться в Академию Советской Армии, что на Октябрьском Поле. Мол, вот, вы служите уже полгода в Гостелерадио, убедились, что зарплата на гражданке невелика, возможностей для продвижения в журналистике мало, а с нашей помощью все эти вопросы решатся. Работать будете за рубежом для нас, под "крышей" каких-либо журналистских организаций. Снова отказался, хотя до сих пор иногда думаю, что тем самым лишил себя многих интересных встреч с людьми, городами, странами.
  Однако полностью избежать всего связанного с армией не удалось. В 1976 году, в Высшей партийной школе при ЦК КПСС, пришлось повторно (первый раз - в МГУ) пройти курс военной подготовки. Потом были сборы в Псковской воздушно-десантной дивизии и, наконец, аттестация на должность заместителя командира полка ВДВ по политической части.
  ... В начале июня 1965 года произошла встреча, которая обернулась первым и последним моим романом в ГДР. В старинном замке посреди большого леса под Иеной расположился на две недели лагерь, где жили студенты русского отделения факультета славистики Иенского университета и ученики 9-го класса специализированной школы с преподаванием русского языка в Фигельсдорфе - одной из двух, существовавших тогда в ГДР. Идея организаторов лагеря заключалась в том, чтобы студенты и школьники в течение двух недель общались между собой только по-русски. Если не ошибаюсь, первым такую систему внедрил один болгарский филолог и назвал её "системой полного погружения".
  Ректорат университета обратился к советскому командованию с просьбой прислать на весь срок работы лагеря нескольких военнослужащих для помощи молодым немцам в освоении русского языка. Среди отобранных оказался и я. Целые дни мы общались с подопечными, играя вместе в волейбол и баскетбол, работая в саду, по очереди готовя еду. Вечерами танцевали (осваивали, в частности, входивший в моду танец "Летка-Енка"), пели под гитару, читали стихи или отрывки из прозаических произведений русских классиков. Немцы не преминули ввести свой "хозрасчёт" - штраф за неправильно употреблённые слова или выражения, поступавший в общую кассу. По поводу ошибок возникали весёлые споры, оштрафованные на десять пфеннигов не обижались.
  Студенты провели лермонтовский вечер, на котором показали самостоятельно снятый фильм памяти русского поэта в сопровождении магнитофонной записи стихов Лермонтова, исполненных представителями разных курсов университета, поставили на русском языке пьесу из студенческой жизни (среди персонажей был чёрт), другую - о марсианах. Было ещё множество пьес и инсценировок. Меня включили в состав жюри из шести человек для определения обладателей трёх первых мест. Я познакомился и часто беседовал с заместителем ректора университета Михаэлем Вегнесом и доцентом Герхардом Шауманном.
  Среди этого многолюдия, суеты, новых знакомств я обратил внимание на очень интересную и талантливую студентку первого курса Габриэль Майер. Красивая и статная, она прекрасно говорила по-русски, играла на фортепиано и на гитаре, знала немецкую и русскую поэзию, пела, сочиняла стихи и музыку.
   Родом Габи была из Геры, где, пока она училась в Иене, жили её родители, работавшие в акционерном обществе "Висмут". Старшая сестра училась в Эрфурте. Мы много времени проводили вместе, переговорили, казалось, обо всём на свете, тем более что по многим вопросам имели одинаковые точки зрения. Возникла обоюдная увлечённость, быстро переросшая в нечто большее. Обменялись адресами и договорились о дальнейших встречах.
  И вот, когда Габи вернулась на летние каникулы к родителям в Геру, в воскресный день она решила повидаться со мною, но вместо проходной нашего зенитного полка попала на проходную секретного полка связи. Он подчинялся только Москве, прослушивая в Западной Германии всё, что было доступно тогдашним новейшим техническим средствам в этой области.
  Габи показала мою фотографию и попросила вызвать меня к проходной. Особисты полка связи встали на уши, быстро выяснили, что я не из их "епархии" и сообщили о присутствии немки особисту нашего полка капитану Гутько. Часть солдат была на дневном киносеансе в клубе, часть "болела" на футбольных трибунах за своих, игравших с "эрэсовцами" (так мы называли солдат соседней с нами батареи реактивных миномётов). Я же гонял чаи с нашим полковым сапожником Мовляном Абдуразаковым из Узбекистана в подвале одной из казарм, где размещалась его мастерская.
  Тут раздаётся сигнал тревоги, пожалуй, первый в воскресенье за три года службы. Прекращаются все мероприятия - кино, футбол и прочее, полк сбегается на плац для общего построения. К счастью, я, выскочив с Мовляном из подвала, сразу наткнулся на замполита Чуксина. Он обматерил меня, приказал отменить тревогу и, разъяснив, что весь переполох возник из-за визита Габи на проходную, заявил, что теперь моё поступление в МГУ под большим вопросом.
  События следующего дня заставили нас забыть вчерашние треволнения. Полк подняли по настоящей, боевой тревоге и направили на учения. Габи опять была вблизи проходной (теперь уже нашего полка), мы махали друг другу руками, прощаясь, как оказалось, навсегда.
  Правда, ещё в студенческом лагере мы уговорились, что, если я поступлю в МГУ, она переведётся на филологический факультет Московского университета и мы будем вместе - филфак располагался в здании на Моховой над факультетом журналистики. Адрес для переписки я оставил Габи родительский, краснодарский. И она писала мне почти год, но моя мама была против нашего знакомства и писем мне не пересылала, о чём рассказала лишь годы спустя. Осталось в памяти последнее моё стихотворение, посвящённое и подаренное Габриэли.
  Вновь над Герою жгучее солнце встаёт
  По бессмертным законам инерции.
  Габриэль... Габриэль... Всё моё - всё твоё:
  И любовь. И надежды. И сердце.
  Для любви нет границ, нет ни наций, ни рас.
  Нас любовь на Земле возвышает.
  Почему ж я молчу? Ведь слезинка из глаз
  На ресницах твоих высыхает...
  * * *
  За время службы я не раз бывал в Потсдаме, где располагались редакции газеты "Советская Армия" и радиостанции "Волга" (раньше она называлась "За возвращение на Родину" и вещала для советских граждан, оставшихся после войны на Западе). В потсдамском Доме офицеров проводились семинары членов литературного объединения ГСВГ, членом которого я состоял. На этих творческих собраниях выступали приезжавшие из Союза поэты и писатели.
  Мою пьесу в стихах "На берегах Эльбы" поставил для радиостанции "Волга" драматический театр ГСВГ. Режиссёром спектакля стал заслуженный деятель искусств РСФСР Тихон Алексеевич Кондрашов, с которым мы обсуждали в гостинице "Чёрный медведь" в Гере детали предстоящей постановки, обаятельный человек сильной воли и живого ума, ученик Леонида Мироновича Леонидова - актёра старой мхатовской школы.
  Музыку к спектаклю и пяти моим авторским песням в нём написали композитор Серебровский и руководитель Ансамбля песни и пляски ГСВГ, заслуженный артист РСФСР Сурен Исакович Баблоев (впоследствии народный артист СССР). Подружился с главным режиссёром театра, заслуженным деятелем искусств РСФСР Р.М. Кашириным, с актёрами Алексеем Мефодьевичем Преснецовым и Игорем Константиновичем Кашинцевым, который тогда ещё не был заслуженным артистом России, но уже успел сыграть главную роль в фильме Кристиана Штейнеке "Герр Иван" производства киностудии ДЕФА. Он много рассказывал о съёмках и своих планах на будущее в театре. Встречался с ними в Гере и Потсдаме, мы переписывались, несколько самых тёплых писем Преснецова, Кашинцева и Кондрашова храню до сих пор.
  Руководитель драматического театра в ГДР Евгений Борисович Кузнецов попросил написать шесть песен к готовившемуся им спектаклю "104 страницы про любовь" по пьесе Эдварда Радзинского. Я успел написать текст одной песни, а потом уехал поступать в МГУ.
  Что касается пьесы "На берегах Эльбы", в 1964 году она была напечатана в сборнике "Впереди пограничных застав", на радиостанции "Волга" по ней был создан и много раз передавался в эфир спектакль в исполнении артистов драматического театра ГСВГ, а в 1965 году, уже в Москве, на фоне военного парада в честь 20-летия Победы над Германией, отрывки из неё прозвучали по радио на всю страну.
  С тех времён радио стало для меня судьбой. Пока служил, в Краснодаре осуществили несколько радиопостановок по моим пьесам, в том числе по детской пьесе в стихах "Волшебная шишка". На радиостанции "Волга" не раз озвучивали циклы моих армейских стихов. А после МГУ 15 лет работал в Гостелерадио СССР, на радиостанции "Мир и Прогресс", где занимался контрпропагандой и спецпропагандой в чистом виде. Практику в нашем отделе регулярно проходили все офицеры-спецпропагандисты Советской Армии. С некоторыми из них, например, с капитаном первого ранга в отставке Георгием Николаевичем Грачиковым, дружу по сей день. Их в течение многих лет командировал к нам на месячную практику начальник Управления спецпропаганды ГлавПУРа Советской Армии генерал Д.А. Волкогонов.
  "Мир и Прогресс" вёл передачи на многих языках, в том числе и на немецком. В вещании на Германию нередко использовались мои авторские комментарии, если они касались европейских проблем. Работали в немецком отделе славные ребята - Володя Черкасов, Юра Игринёв, Женя Крышкин, Серёжа Фролов, Саша Нестеров, диктор Йозеф Клементиновский. Ю. Игринёв и С. Фролов впоследствии стали корреспондентами Гостелерадио СССР в Германии. Клементиновский перебрался туда насовсем и не так давно на одном из российских телеканалов рассказывал о своей судьбе (назвавшись при этом Сергеем Клементьевым).
  ... В художественной самодеятельности полка у меня были две основные функции - конферансье и чтеца. Довольно часто выезжали с концертами на советско-германские встречи, или, как мы говорили, "на дружбы", выступали в клубах и домах культуры, принадлежавших совместному акционерному обществу "Висмут". Каждый раз нас особо инструктировали о его закрытости и секретности: "Висмут" занимался в Рудных горах на западе Тюрингии добычей урана для производства советского ядерного оружия, работали в нём и наши, и немецкие специалисты, а также многочисленные немецкие заключённые.
  Расспрашивать о чём-либо сотрудников нам запрещалось, совместные "фуршеты" или обеды после концертов выливались в ничего не значившую болтовню. Часто в качестве бесплатной рабочей силы посылали на предприятия "Висмута" солдат из строевых подразделений Советской Армии, строго инструктируя при этом об особом режиме секретности. И хотя кормили там "на убой", солдатики не очень-то горели желанием потрудиться. Среди них стойко господствовало убеждение, что некое "радоновое излучение" приводит к раку лёгких. "Висмут" был государством в государстве, и всё, что творилось на урановых рудниках, было покрыто тайной.
  Как-то у меня родилась идея исполнить на очередной "дружбе" какую-нибудь советскую песню на немецком языке. В моде была песня "Пароход белый-беленький" на слова Геннадия Шпаликова. Я недолго думая вооружился словарём и сделал её подстрочный перевод, не соблюдая никаких правил грамматики. Когда художественный коллектив нашей части поехал с концертом на фабрику резиновых изделий в Гере, я, договорившись с ребятами-аккомпаниаторами, стал осуществлять свою идею. Мгновение зал безмолвствовал, потом раздался гомерический хохот. Но, как ни странно, когда я закончил исполнение, аплодировали минут пять. Видимо, радовались удачной шутке.
  Запомнилась встреча в окружном управлении МГБ ГДР, или, по-иному, "штази", в здании бывшего гестапо в Гере. Здание имеет в плане вид буквы "о", у него большой внутренний двор, куда вечером выпускали охранных овчарок. Немецкие гэбешники не поскупились, устроили перед выступлением нашего коллектива роскошный ужин. Мне в тот вечер пришлось замещать в полковом оркестре ударника, сержанта-москвича Алика Тер-Григоряна. Прежде я в руках не держал барабанных палочек и плохо представлял себе, как обращаться с ударными инструментами. Но после ужина, где на каждого пришлось почти по "фауст-патрону" шнапса, нахальства было не занимать. Вначале тихонько, потом всё громче и громче я колотил по тарелкам и барабанам, пока Миротвор Николаевич Кашинцев не прислал в оркестр записку: "Передайте ударнику, чтоб не заглушал остальных".
  Было и такое. К нам в часть приехали ученики старших классов одной из школ Геры. Очень хорошо выступали на сцене, но, когда запели революционную песню немецкого пролетариата, вдруг обвалилась штукатурка над сценой. Падала она, как в замедленном фильме, большими кусками, прямо им на головы. Сильнее всех пострадала школьница Криста Штайнгрюбер. Несколько человек погрузили её в полковую санитарную машину и быстро доставили в немецкую больницу. Там сделали перевязку, серьёзного ничего не было. Она отделалась ушибами, однако её оставили в больнице долечиваться.
  Запомнился же мне этот случай в особенности потому, что мать девушки прислала командиру части перечень того, что полк должен был возместить пострадавшей, с указанием обратного адреса: Gera, Eisenstrasse, 2. В список были включены расходы на трамвайные поездки мамы до больницы с целью проведать дочь, порванная кофточка Кристы, потерянная сандалия, разорванные, пока её переносили в санитарную машину, чулки, испачканный кровью носовой платок, стоимость переданных в больницу продуктов и т. п. Всё было подсчитано до пфеннига. Командир полка подивился такой скрупулёзности, но, к моему удивлению, велел всё оплатить.
  Ездили совместно с коллективами различных предприятий Геры на двухдневные экскурсии по Тюрингии, с ночёвками и без. Время от времени нашими спутниками в таких поездках были военнослужащие армий социалистических стран. У меня от этих путешествий осталось много снимков - фотоаппарат был всегда со мной.
  Однако подобные развлекательные (и вместе с тем познавательные) мероприятия занимали в моей солдатской жизни ничтожно малое место. Служба была суровой. Регулярные выезды - дважды в год - на Альтенграбовский полигон, поочерёдные дежурства на "точке", многочисленные учебные и боевые тревоги, учения в составе дивизии, армии и в рамках Варшавского договора, внезапные инспекторские проверки - всё это, вместе взятое, и было истинной сутью нашей службы.
  В 1963 году я провёл полтора месяца с желудочным заболеванием в военном госпитале в Бад-Берке. Это высокогорная курортная зона и один из центров здравоохранения бывшей ГДР. Немецкие и международные санатории искусно "встроены" в рельеф местности. В Бад-Берку можно добраться на автомашине и по железной дороге. Ходят узкоколейные поезда типа "кукушек", из-за частых туманов постоянно звонят колокола.
  В госпитале имелось карантинное отделение, строго изолированное от других помещений. Оно занимало половину четвёртого этажа больничного корпуса, лежали там военнослужащие с диагнозом "болезнь Боткина", она же гепатит, она же общепонятная желтуха. На стыке изолятора с нашим отделением общих желудочных заболеваний располагались туалеты. Тоска по Родине и жгучее желание вырваться хоть ненадолго домой побуждали некоторых солдатиков выпрашивать или выменивать на что-либо съестное у больных желтухой их плевки и слюну. Кто-то из инфицированных мог сжалиться и протянуть на высоте четвёртого этажа через окно из одного туалета в другой бумажку со своей мокротой, которую "счастливчик" слизывал в надежде заболеть и съездить на 45 суток в отпуск.
 
  * * *
  Уже наблюдались первые признаки разложения армии. Полковой сапожник, рядовой Мовлян Абдуразаков съездил в отпуск по семейным обстоятельствам в киргизский город Ош. Вернулся с нелегальным "грузом": внутри грецких орехов провёз больше килограмма анаши. Хозяйственному взводу, в котором он служил, этого хватило почти на полгода. Курили его анашу и многие солдаты из боевых подразделений.
  Серьёзной проблемой для ГСВГ был извечный российский порок - пьянство. У офицеров, сверхсрочников - "макаронников", как мы их называли, и вольнонаёмных возможностей и поводов для пьянки было гораздо больше, чем у солдат. Предлогом становилось что угодно: государственные, армейские, а иногда и православные праздники, повышение по службе, присвоение очередного звания, чей-то день рождения, отбытие в отпуск и возвращение из него, встречи и проводы сослуживцев при их переводе или увольнении в запас, не говоря уже о походах на рыбалку и охоту, выездах на "маёвки".
  Проблема усугубилась в начале 1960-х годов, когда в армию начали призывать отбывших сроки наказания уголовников. Полностью обеспечить пятимиллионную Советскую Армию того периода нормальными призывниками в условиях демографического спада, вызванного последствиями Великой Отечественной войны, стало невозможно. Вместо сокращения армии до посильных размеров решено было "забривать" бывших зэков. До ГСВГ эта волна докатилась не сразу и была поначалу слабее, чем во внутренних округах, но общая атмосфера ощутимо ухудшалась.
  В канун Нового 1965 года наш полк по тревоге был построен на плацу. Искали троих солдат, напавших в парке на окраине Геры на несовершеннолетнюю немку и её друга. Парня избили, девушку изнасиловали и ограбили - украли золотые часики. Немка успела кого-то из солдат поцарапать.
  На плацу каждый наш военнослужащий показывал руки и лицо пострадавшей и следователям из немецкой прокуратуры (случай небывалый!). Новогодний праздник для всех нас был бесповоротно испорчен.
  Оказалось, что вторая батарея заступала в наряд по полку 31 декабря, поэтому ей разрешили попраздновать 30-го. У "стариков" не обошлось, конечно, без шнапса, после выпивки их потянуло на "подвиги". Ночью трое старослужащих спустились по пожарной лестнице с третьего этажа, перемахнули через забор и пошли искать приключений. Их поймали и судили. Получили они несколько лет дисциплинарного батальона.
  Подобных случаев в Германии было в то время хоть отбавляй. Как-то, уже служа в строевой части штаба, я прочитал секретный приказ, который врезался в память. Двое советских сержантов из аэродромной обслуги изнасиловали и убили немецкую девочку лет восьми. Пойманных мерзавцев-педофилов было приказано предать суду ГДР. А этого как огня боялись военнослужащие, совершившие преступления в отношении гражданских лиц. Ведь приговоры немецких судов были неизмеримо строже наших "дисциплинарных взысканий".
  Конечно, неженатым военнослужащим приходилось туго без женской ласки. Сверхсрочники-"макаронники" рвались в отпуск, чтобы обзавестись на родине законной женой. К себе на Украину съездил наш бравый красавец-старшина Лазоренко и вернулся с восемнадцатилетней девушкой-селянкой, после чего начал гонять нас на вечернюю прогулку под окнами своей квартиры, заставляя всю батарею распевать: "Раз, два, три, калина, чернявая дивчина". А сама "чернявая дивчина" слушала наше пение у открытого окошка, млея от таких знаков внимания своего мужа. Старшина другой батареи, Омельченко, привёз с той же Украины немолодую и многоопытную жену Веру, сразу устроившуюся официанткой в офицерскую столовую и умело распустившую слух, что её муж - импотент.
  Солдаты решали "половой вопрос" в зависимости от случая и личной расторопности. Некоторые стремились попасть в команды, которые направлялись в Союз за молодым пополнением. Такая поездка означала не только полмесяца достаточно вольготной жизни, но и сулила любовные приключения. В Польше в те годы было очень туго с продуктами, и полячки приходили к нашим воинским эшелонам, зная об иного рода голоде, который испытывали русские солдаты. За килограмм сливочного масла или пару кило сахара солдат получал от "пани" всё, что ему требовалось.
  В Восточной Германии женщин за проституцию наказывали весьма своеобразно - поселяли на несколько лет в бараки, под надзор полиции. И в Гере, на окраине города, в полукилометре от нашей части, было три таких барака, где жили проштрафившиеся разновозрастные "жрицы любви". Самые голодные в этом смысле солдатики с риском быть пойманными гарнизонной комендатурой или немецкой полицией отваживались бегать к ним. В качестве оплаты брали с собой сигареты "Армейские", шнапс, "корн" или другую выпивку, а то и месячное солдатское жалованье - пятнадцать марок. Но и бойцы комендантского взвода не лаптем щи хлебали: они устраивали засады в кустах вокруг бараков, а иногда умудрялись затаиться даже на козырьке над входом в барак. Попавшимся тут же давали десять суток гауптвахты.
  Был и ещё один способ удовлетворения половых потребностей. К территории нашей части с одной из сторон примыкали дачные участки горожан, поздней осенью и зимой безлюдные. Там и назначали свидания солдаты, нашедшие себе подруг-немок. Почему-то любовницами наших солдат были преимущественно девчонки до шестнадцати лет или "фрау" прилично за сорок. Последние обустроивали встречи весьма обстоятельно: приносили с собой одеяла, еду, выпивку, контрацептивы, полотенца - на все случаи.
  Когда демобилизовывался на год раньше меня полковой повар Коля Буянов, он предложил мне в наследство свою "даму сердца", но я, памятуя свой первый подобный опыт, отказался. А первый опыт заключался в следующем. Уходил "на гражданку" мой земляк. У него загодя было назначено свидание с немкой, на которое он попасть до отправления своего эшелона уже никак не успевал. Вот и попросил меня, молодого солдата, пойти на свидание вместо него, дал её фотографию. В назначенное время я перебрался через забор, встретился с немкой, показал ей фото, познакомился, и мы рванули подальше от расположения части. Девушка привела меня на кладбище и предложила заняться любовью на засыпанной снегом могильной плите. Я был так ошарашен, что мгновенно ретировался, даже не попрощавшись.
  А однажды полк потряс совершенно невероятный случай. В окрестностях Геры у нас был свой свинарник, где на постоянной основе несли службу несколько человек из хозвзвода - свинари. Многие завидовали той свободе, которой они пользовались. К примеру, они могли обменять у местного населения свинину на шнапс. Горячую еду им завозили раз в сутки, ночевали они тоже в своём свинарнике. Однажды по какому-то вопросу там решил побывать заместитель командира полка по тылу подполковник Чулков. Приехал он в свинарник, а там никого нет. Ходил он, ходил меж свиней и вдруг слышит откуда-то сверху звуки гитары. Оказывается, в свинарнике имелось чердачное помещение и к лазу наверх была приставлена лестница.
  Подполковник, хоть и был грузен и неуклюж, не поленился забраться на чердак. Здесь челюсть у него отвисла надолго. Там оказалась женщина-инвалид лет сорока, без ноги. Её протез служивые умыкнули и надёжно спрятали. И немка уже полмесяца, вначале по принуждению, а затем и в охотку, находилась на чердаке в качестве коллективной любовницы всей команды свинарей. Солдаты, надо отдать им должное, кормили её, как говорится, от пуза, регулярно поили спиртным и, как она честно призналась, не обижали. Пришлось Чулкову срочно менять всю команду...
  В качестве примера "коррупции" на солдатском уровне приведу случай с моими приятелями - краснодарцем Колей Сапрыкиным и москвичами Аликом Тер-Григоряном и Борей Шитовым. Через полковой взвод связи они наладили отношения со связистами из штаба Группы войск и по подсказке последних съездили в отпуска "по семейным обстоятельствам". Дело в том, что отпусков кроме как по семейным обстоятельствам за три года службы нам не полагалось. Редчайшее исключение составляли отпуска "за особые заслуги", к примеру, за сбитый на учениях "конус". В случае же тяжёлой болезни или, не дай Бог, смерти кого-либо из ближайших родственников солдата или сержанта присылался телеграфный вызов, подтверждённый военкоматом по месту призыва военнослужащего. Такой вызов обозначался в тексте телеграммы как "заверенный факт". Но телеграмму можно было состряпать и в одном из промежуточных пунктов её прохождения, в частности, в пункте связи штаба ГСВГ в Потсдаме. Этим и пользовались штабные связисты. Брали за фальшивку с лжеотпускников в среднем по сто марок.
  Широко процветали в армии торговля и спекуляция. У немцев пользовались большой популярностью хорошие советские часы. По сравнению с немецкими "штамповками" наши "Чайка", "Полёт" и другие действительно отличались высоким качеством. Первая фраза, которую выучивал на немецком каждый вновь прибывший, была "кауфен зи ур", то есть "купите часы". И если родители были платёжеспособными, заказывал несколько штук для присылки с оказией. Немцам их продавали в гаштетах, чаще всего во время увольнительных. Герметичность и водонепроницаемость часов те проверяли весьма своеобразно: опускали часы на несколько минут в кружку с пивом, и если они после этого шли, сделка совершалась. Охотно покупали немцы привезённый из Союза кофе. Поскольку у нас килограмм продукта стоил всего четыре рубля, а в Германии - более ста марок, это тоже был неплохой бизнес. Многие солдаты, служившие на складах горюче-смазочных материалов или охранявшие их, весьма выгодно приторговывали бензином по принципу "что охраняю, то и имею".
  Падение морального уровня коснулось и офицеров. В течение трёх дней выслеживали молодого лейтенанта Литовченко, командира огневого взвода 2-й батареи. Было известно, что он связался с проституткой на 17 лет старше его, но где они встречались, никто не знал. Пытались ловить его по адресам прежде снимавшихся ею квартир. Когда его на четвёртый день поисков доставили в часть, он написал командиру полка рапорт с просьбой разрешить жениться на немке. На этом рапорте полковник Гречко вывел буквально такую резолюцию: "Х.. тебе в ж...". Лейтенанта после поимки в 24 часа выслали для прохождения дальнейшей службы на Камчатку.
  Вообще, полковник Гречко, о котором поговаривали, что он родственник маршала Андрея Антоновича Гречко, был непредсказуемой личностью. Мог, например, вернуться из отпуска совершенно неожиданно, посадить вертолёт на нашем стадионе и уже через пять минут распекать офицеров в штабе. Мог примчаться на "точку" в Наумбург и объявить боевую тревогу в праздничные день или ночь. Однажды к нам приехал народный артист СССР Николай Крючков. На территории части расклеили афиши о его выступлении перед личным составом полка. Но ни в назначенное время, ни позже выступление не состоялось. Крючков и Гречко уединились на квартире командира полка, пропьянствовали неделю, после чего знаменитый артист, так нигде и не появившись, убыл восвояси.
  Таких своеобразных командиров было тогда в Германии немало. Я не раз бывал в танковом полку, где служили мои земляки-краснодарцы Коля Полоус и Володя Тараненко. Располагался он в Иене, неподалёку от почти полностью вывезенных в Советский Союз знаменитых заводов оптического оборудования "Карл Цейс". Во время ужина в ресторане командир этого полка, будучи сильно навеселе, повздорил сначала с кем-то из немцев-посетителей, а потом и с обслуживающим персоналом. Недолго думая он смотался на машине в свою часть, поднял по тревоге танковую роту, на бешеной скорости подогнал её к "провинившемуся" ресторану и направил танковые орудия на здание. Конечно, началась дикая паника, все в чём были выскакивали на улицу. Не помню, был ли наказан "герой" происшествия, и если да, то каким образом.
  Жёны многих офицеров и сверхсрочников не отличались строгостью нравов. Оно и понятно. Мужчин вокруг хоть отбавляй, а женщины жили в полном безделье и скуке. Пример - жена моего покровителя Миротвора Николаевича Кашинцева, Жанна. От одного из солдат-москвичей я знал, что он с ней путается. Но однажды, когда полк был на стрельбах и в расположении части оставались только семьи и дежурная команда, у Жанны на квартире случилась шумная пьянка с голыми плясками на столе. Застукали в три часа ночи вместе с Жанной троих солдат из хозвзвода. Миротвор Николаевич срочно выехал со стрельб, дело кое-как замяли, учитывая, что у них была маленькая дочь.
  Однако, уже после моего отъезда из Германии, Жанна вновь отчебучила нечто из ряда вон выходящее, и Миротвора Николаевича перевели служить в Союз. Он развёлся с Жанной и подал рапорт о переводе его с политической на строевую службу. Женился вновь, на прекрасной женщине. Свадьбу отмечали у его родителей в Москве, он пригласил и меня с женой.
  Служил на Дальнем Востоке. Последний раз мы встретились в 1981 году. Он был в командировке в Москве, остановился в гостинице, куда я к нему и приехал. К этому времени Миротвор Николаевич был уже генерал-лейтенантом, командовал отдельной бригадой спецстроя в Благовещенске. За этим мудрёным названием скрывались десятки тысяч военных строителей, оборудовавших участок советско-китайской границы протяжённостью в полторы тысячи километров. Строили глубоко эшелонированную, до 90-120 километров, систему укреплённых районов с ядерным минированием. Миротвор Николаевич, царство ему небесное, остался в моей памяти образцом настоящего русского офицера.
  Запомнился мне один эпизод, относящийся к октябрю 1964 года. Я тогда по вечерам замещал на общественных началах ушедшую в декретный отпуск вольнонаёмную библиотекаршу. Прихожу после обеда в библиотеку, занимавшую несколько залов и комнат, открываю дверь имевшимися у меня ключами и... не верю глазам своим: на полу валяются сорванные со стен застеклённые портреты Хрущёва в рамах. Все стёкла разбиты. Слышу в самой дальней комнате шум. Направляюсь туда и по пути везде вижу скинутые на пол сборники трудов Хрущёва.
  Не знаю, что и думать: может, кто-то сошёл с ума? Нечто совсем невероятное ожидало меня под конец: замполит полка Борис Трофимович Чуксин с яростью сбрасывал уже последние книги Хрущёва. Увидев меня, заорал: "Хватит! Отцарствовался!", имея в виду Никиту Сергеевича. Оказалось, по радио только что сообщили об октябрьском пленуме ЦК КПСС, снявшем Н.С. Хрущёва с поста Первого секретаря Центрального комитета партии.
  Наш замполит не был исключением среди офицеров, которые ненавидели "кукурузника" за сокращение армии почти на два миллиона человек.
  1964 год запомнился ещё и тем, что колхозникам в Советском Союзе стали платить пенсию. Моя бабушка Ольга Васильевна написала мне, что впервые в свои 66 лет получает назначенные ей 11 рублей 27 копеек пенсии. Этой ничтожной суммой государство отблагодарило её за тридцать с лишним лет каторжного труда в колхозе! За "палочки" на трудодень! За искусственный голод 1933 года на Кубани, устроенный "отцом всех народов"! За жизнь в оккупации и последующее восстановление из руин разрушенного "коллективного хозяйства"! Нормально прожить в старости на такие деньги было невозможно. И, наверное, весьма символично то, что в 1970 году она умерла буквально на грядках, вскапывая собственный огород. На её похороны я прилетел в Краснодар глубокой ночью, попутного транспорта до станицы не было, я прошёл пешком во тьме кромешной 24 километра, обливаясь слезами и вспоминая, не обидел ли чем мою дорогую "бабушку Бабулю".
  Для студентов, призванных в армию с дневных отделений высших учебных заведений, никаких послаблений или льгот во время службы не предусматривалось. Демобилизация осуществлялась в общем порядке - осенью и зимой 1965 года, таким образом я в случае возвращения в Краснодарский политехнический терял вместе с тремя годами службы автоматически и четвёртый, учебный. Решил поступать заново в другой ВУЗ. А для этого нужно было окончить полугодичные подготовительные курсы для военнослужащих и сдать экзамены. К счастью, у нас такие курсы были - при советской средней школе Љ 59 в Гере. Занимались по вечерам. Проучившись полгода, я успешно сдал все экзамены.
  Но в июле, когда нам было пора отправляться в разные ВУЗы, наш полк находился в лагерях в другом конце ГДР. Вызовы же должны были прийти в Геру, на "зимние квартиры", ждали их десять человек, ждали мучительно, я даже впервые в жизни закурил. Каждый день посылали в часть радиозапрос: не пришёл ли кому-то вызов? И вот получили все, кроме меня. Мой приятель, телеграфист Сережа Денисенко, переживавший, пожалуй, не меньше меня, слал запросы в Москву, Берлин и другие промежуточные пункты прохождения корреспонденции. В эти дни у меня, кажется, появилась первая седина. К великому счастью, за два часа до отправления всех десятерых абитуриентов из лагерей в Геру пришёл вызов и на меня.
  Наконец-то отъезд в Москву для поступления в МГУ. Ехали в разных эшелонах и поездах 11суток. 16 июля - пересыльный пункт в знакомом до боли Наумбурге. 18 июля - пересылка в знакомом тоже, хотя и несколько меньше, Веймаре. 22 июля - пункт в незнакомом вовсе Бернау. В этом небольшом городке удалось два-три часа побродить по центру, увидеть построенную ещё в XIV веке, но хорошо сохранившуюся крепостную стену. Попробовал знаменитое и тоже старинное пиво местного производства.
  24 июля собираются все советские, что проходят воинскую службу или работают в Бернау. Как же! Ведь провожают первый в году дембельский эшелон, собранный почти со всей Германии из числа поступающих в вузы. Оркестр играет знаменитый марш "Прощание славянки". Поезд медленно проплывает мимо стоящих на пригорке вдоль насыпи, плачущих и машущих нам руками, таких родных и близких нам незнакомых людей. Честное слово, удержаться от слёз в тот момент было невозможно. Впереди Брест, а значит - всё, конец службе. Прощай, Германия!

75

ВСТРЕЧА ПЯТАЯ
  В отличие от первых четырёх моих встреч с Германией пятую можно назвать коллективно-виртуальной. В том смысле, что она, во-первых, касается не только меня, но также моего предка по отцовской линии, Василия Семёновича Мовы, и троюродного дяди, Ивана Никитовича Мовы, во-вторых, не связана с их или моим физическим пребыванием в Германии, а является, скорее, встречей наших книг с этой страной.
  Начну по старшинству. В 1968 году в Мюнхене вышли в свет надолго забытые "Сочинения" кубанского поэта и драматурга Василия Мовы (псевдоним - Лиманский). Позднее его книги были изданы в Киеве (1990) и Нью-Йорке (1995). Среди наиболее значительных произведений поэта можно назвать перевод на украинский язык "Слова о полку Игореве".

  Вот как оценивает его творчество кубанский писатель-краевед Николай Фёдорович Веленгурин в своей книге "Дорога к Лукоморью", изданной в Краснодаре в 1976 году: "В нашей литературе, особенно драматургической, мало найдётся такого свежего, искристого, такого народного и глубоко артистичного, жизненно правдивого языка. И как жаль, что такой язык десятки лет лежал под спудом, а сцена заполнялась всякой дрянью. И какая литературная сила ушла в могилу в лице Василия Семёновича Мовы, завяла в неизвестности, без признания, без поддержки, не раскрыв всех своих возможностей..."
  Расскажу немного об этой ветви нашего рода. Отец поэта, Семён Иванович Мова, родился в 1785 году в семье запорожского казака. Он был в числе тех первых запорожцев, которые во времена Екатерины Великой переселились с Украины на Кубань. Незаурядный характер, отвага и смётка позволили ему стать офицером, а затем получить титул дворянина Черноморского казачьего войска.
  Службу начал в мае 1814 года рядовым казаком на пограничном, по реке Кубани, карауле. В 1825 году стал унтер-офицером. В "Формулярном списке о службе и достоинствах 2-го конного казачьего полка штаб- и обер-офицерах за 1842 год" содержатся сведения о его активном участии в различных походах. С.И. Мова сражался с турками, участвовал в осаде крепости Варны, затем служил в конвое при штабе гвардейского корпуса в Санкт-Петербурге, после чего продолжал службу в Вильне, под Гродно, в Белостоке и Варшаве. По выслуге положенных по закону лет был переведён в звании хорунжего в Войско Черноморское и находился за Кубанью в Георгия Афипском укреплении, где получил чин сотника.
  В формулярном списке сотника Семёна Ивановича Мовы перечислены награды, которых он удостоился: "Знак Св. Анны за двадцатилетнюю беспорочную службу", серебряная медаль за турецкую войну 1828-1829 годов, вторая такая же - за взятие Варшавы 25-26 августа 1831 года и польский знак отличия "Св. Станислава 5-й степени". В мае 1836 года он был избран куренным атаманом Стародеревянковского куреня и находился в этой должности до мая 1841-го, а в по-следние годы жизни был начальником разъездной команды Бейсугского округа.
  Всем своим детям Семён Иванович обеспечил великолепное образование. Его сыновья Василий, Николай и Анисим после учёбы в Уманском окружном училище на Кубани и в Екатеринодарской войсковой гимназии окончили Харьковский университет, а дочь Пелагея - Кубанское Мариинское женское училище. Этому, конечно, способствовало то обстоятельство, что Семён Иванович к моменту рождения детей уже получил дворянство. Порядок присвоения дворянских званий офицерам казачьих войск установлен был в царствование Екатерины Великой, когда всем югом России и всеми казачьими войсками правил князь Григорий Александрович Потёмкин, щедро вознаграждавший казаков "за службу Государю и Отечеству". Так, кубанские офицеры, оставаясь казаками, становились вместе с тем дворянами Российской империи.
  Сын Семёна Ивановича, Василий, родился 1(12) января 1842 года на хуторе Сладкий Лиман, ныне - Каневского района Краснодарского края. Мать Василия, казачка Меланья Михайлова, приглянулась Семёну Ивановичу ещё в период его службы в лейб-гвардейском полку в Санкт-Петербурге, когда он приехал в родные края на побывку.
  В списке студентов Императорского Харьковского университета значится: "по историко-филологическому факультету Василий Мова православного вероисповедания, поступил в университет 16 августа 1860 г., из дворян, на содержании Кубанского войска".
  Одновременно Василий обучался и на юридическом факультете. Диссертацию для получения звания кандидата прав на тему "Народное представительство и политическая свобода в Западной Европе" он защитил в 1869 году.
  В начале 1860-х годов Василий становится одним из самых активных публицистов губернской газеты "Харьков", публикуя в ней статьи, очерки, рассказы. Вернувшись в Екатеринодар, он преподаёт русский язык и словесность в Мариинском женском училище, работает судебным следователем Екатеринодарского окружного суда в Усть-Лабинске и мировым судьёй в Ейске. Пишет поэмы "В степи", "Хуторянка", "Ткачиха", драму "Старое гнездо и молодые птенцы", другие произведения, проникнутые духом демократии и свободомыслия. Скончался Василий Семёнович 1 июня 1891 года.
 
  * * *
  С троюродным моим дядей Иваном Никитовичем Мовой я знаком уже более 50 лет. Он дружил с моим отцом. Общим у них было не только кровное родство, учёба в одной и той же Марьянской средней школе, но и то, что оба были участниками штурма Берлина. В 1943 году его семнадцатилетним юношей призвали в армию. Вначале был курсантом, а в 1944 году направлен на фронт. Участвовал в боях в Польше и Германии как автоматчик 1374-го стрелкового полка 416-й стрелковой дивизии 1-го Белорусского фронта. 8 мая 1945 года в составе группы слушателей офицерских курсов 5-й Ударной армии стоял в почётном карауле при подписании в Карлхорсте акта капитуляции представителями германского верховного командования Кейтелем, Фридербургом, Штумпфом...
   Много раз, бывая в Москве, Иван Никитович гостил в нашей семье. Сейчас ему 78 лет, но его энергии, оптимизму и жизнелюбию можно только позавидовать. На восьмом десятке он работал культоргом в одном из санаториев черноморского побережья и среди прочих дел руководил кружком бальных танцев. Отдыхавшие в санатории дамы предпочитали покружиться в вальсе именно с ним - высоким, стройным, обаятельным.
   Иван Никитович - страстный поклонник тенниса, не упускающий случая поболеть за своих любимцев в этом виде спорта. Года два назад раздаётся телефонный звонок из Краснодара: Иван Никитович просит меня срочно, за любую цену купить билеты во Дворец спорта ЦСКА. Оказывается, там через несколько дней должен выступать Кафельников, и мой неугомонный родственник никак не может пропустить это знаменательное событие. Для этого он, бросив все дела в Краснодаре, готов примчаться в Москву.
  Когда Иван Никитович решил снять телевизионный фильм об оставшихся в живых кубанских участниках штурма Берлина - а он, как и мой отец, принимал участие в этом завершающем сражении Второй мировой войны - мне пришлось выполнить ряд его поручений. Фильм снимался после дефолта 1998 года, средств не хватало, искать их приходилось в самых неожиданных местах. По просьбе Ивана Никитовича я передавал его письма лётчику-космонавту СССР В.И. Севастьянову, генералу армии В.И. Варенникову, лидеру ЛДПР В.В. Жириновскому, руководителям других политических партий. В масштабах края тем же занимался сам Иван Никитович. Благодаря его настойчивости телефильм вышел на экраны.
  Вслед за этим Иван Никитович ставит перед собой ещё более грандиозную задачу - выпустить книгу "Кубанцы в битве за Берлин". В Берлинской операции принимали участие более 200 тысяч кубанцев. Погибли 7870 человек. Живы по сей день около четырёх тысяч. Было бы непростительно, считал Иван Никитович, не оставить в памяти грядущих поколений рассказа о подвигах кубанцев в одном из величайших в истории войн сражений. И он ездит по краю, встречается с ветеранами, записывает их воспоминания о давних событиях, собирает фото графии, рассказы, очерки и стихи, рапорты, донесения и наградные листы, сохранившиеся иной раз в единственном экземпляре.
  Многие хозяйства, предприятия, фирмы края переводят по его просьбе деньги в адрес краевой администрации целевым назначением - на издание этого объёмистого труда. Книга И.Н. Мовы "Кубанцы в битве за Берлин" выпущена в 2002 году Краснодарским книжным издательством, а в 2003 году по просьбам читателей переиздана.
  * * *
  В 2002 году германский Фонд поддержки русскоязычных литераторов издал "Антологию немецко-русского стиха". Как мне сообщили из издательства "Littera Scripta", принявшего участие в её выпуске, книга поступила в центральные библиотеки городов Германии, во все университеты страны. В "Антологию" вошли и фрагменты двух моих книг - "Россия на стыке веков" и "Россия: записки смутного времени", вышедших в свет в Москве в 2001 и 2002 годах. В них я представил стихотворные миниатюры-афоризмы, навеянные не то что ельцинским временем, но страшным безвременьем его правления. Приведу несколько миниатюр из обоих сборников.
  Щемящие душу плоды перестройки -
  герои войны и труда у помойки.
  * * *
  В России, чтоб что-то произошло,
  должно предварительно что-то случиться.
  * * *
  Россия - территория без правовой защиты.
  Кто теневой её пахан, покрыто мраком.
  Зато известно, кто её элита,
  нас бьющая рублём и ставящая раком.
  * * *
  Старинный русский промысел - разбой
  опять в почёте на большой дороге,
  и уповать нам на земле родной
  осталось на везение да ноги.
  * * *
  Мы доверили власть вурдалакам,
  и страна погрузилась во мрак:
  кто-то шарит по мусорным бакам,
  кто-то жрёт и жиреет, как хряк.
   * * *
  Наших чиновников клонировать не нужно.
  Размножаются сами. Быстро и дружно.
  * * *
  Что такое в России реформы?
  Для одних -
   новый цвет униформы.
  Для других -
   лишний повод для пьянки.
  Для народа - дыра от баранки.
  * * *
  Главное в России - не вникать.
  Вникнув, на себя наложишь руки.
  * * *
  Верхи извираются,
   низы спиваются.
  А жизнь идёт...
  * * *
  На свалках у городов России
  чадят по ночам костры.
  Это греются
   ставшие враз постылыми,
  чада её,
   вышибленные из игры.
  * * *
  Мы в страшное время живём:
  бандиты с крестами нательными
  кого-то сжигают живьём
  и каяться ходят в молельни.
  * * *
  Пророка в моём отечестве
  сначала ведут к палачу,
  потом монумент воздвигают
  и ставят к подножью свечу.
  * * *
  В лабиринтах русского сознания
  много озарений, мало знания.
 
  * * *
  Россия всё ищет ответ на вопросы,
  решая, какая родней ипостась:
  смеяться сквозь горькие слёзы?
  Или, может быть, плакать смеясь?
  * * *
  Дантесов в России сегодня не счесть,
  да Пушкиных что-то не видно...
  * * *
  Здесь, сейчас и всенепременно сразу!
  Так в России, к примеру,
   искореняют заразу,
  рушат храм или строят военную базу,
  переключают рычаг с первой
   сразу на последнюю фазу,
  В общем, делают всё со страстью,
   близкой к экстазу,
  притом чаще добровольно,
   чем по приказу.
  * * *
  В стране рабов
   свободны только птицы.
  Да и у них в почёте вороньё...
  * * *
  Чем жить на нищенскую зарплату,
  лучше подносить камни на баррикаду.
  * * *
  Сколько лиц озарилось бы
   радостью снова,
  сколько б счастьем
   наполнилось чьих-то сердец,
  если б в глотку свободе слова
  вновь залили кипящий свинец.
  2000
  * * *
  Когда голосуют рабы,
  "за" достаётся
   надсмотрщикам.
 
  * * *
 
  "Калинка" в Берлине *
  Сотни лет на Руси,
   если свалится общее горе,
  поднимались всем миром
   и шли под набат на заставы.
  Почему же сегодня в особом фаворе
   плясуны на обломках державы?
  * 31 августа 1994 года на церемонии вывода российских войск с территории бывшей ГДР президент Ельцин в крепком подпитии пытался дирижировать оркестром полиции города Берлина, исполнявшим "Калинку".
 
  ЭПИЛОГ

  Ну вот и всё, что мне хотелось рассказать о моих встречах с Германией. Спасибо судьбе, что она подарила мне почти десять лет жизни в этой стране. Теперь позволю себе высказать более общие соображения, касающиеся того периода российско-германских отношений, о некоторых отрезках которого я могу судить на основе личных впечатлений.
  Что дала россиянам и немцам их длившаяся практически полвека, с 1941-го до 1994 года, весьма специфическая встреча?
  Конечно, у неё есть своя предыстория. По свидетельству Н.М. Карамзина, немцы появились на Руси ещё в IХ веке. На протяжении столетий они с благословения российских властей постепенно колонизировали (не в ругательном смысле слова) некоторые районы России. Происходило, особенно в правление династии Романовых, сращивание военных, научных, культурных, правящих элит. Все российские государи начиная с Петра I женились на немках, а некоторые, как, например, Павел I, сын императрицы-немки, были вдобавок немцами по рождению.
  Согласно первой всероссийской переписи населения, в 1897 году у нас проживали 1,8 миллиона немцев, существовало более двух тысяч немецких поселений. Несмотря на взаимное ожесточение в ходе двух мировых войн, несмотря на ликвидацию при И.В. Сталине Республики немцев Поволжья и депортацию её жителей в отдалённые районы нашей страны, по данным переписи населения 1989 года в СССР насчитывалось уже более двух миллионов граждан немецкой национальности. Но вскоре, после распада Советского Союза, началось возвращение сотен тысяч немцев на историческую родину.
  Как видим, опыт общения представителей двух народов на территории России очень длителен и притом очень противоречив.
  После поражения Германии во Второй мировой войне за полвека (период оккупации страны союзными войсками и последующее время) в восточной её части проходили воинскую службу, работали, пребывали в качестве членов семей миллионы советских, главным образом русских, людей. Думаю, оккупация Германии помогла советскому человеку осознать преимущества демократического строя перед тоталитарным.
  Как говаривал Карл Маркс, бытие определяет сознание. Суждение, быть может, слишком категоричное, но вовсе не глупое. Среди солдат, служивших в Германской Демократической Республике, было распространено убеждение: если здесь народ живёт в десять раз лучше, чем в Советском Союзе, то в Западной Германии - вдесятеро лучше, чем в Восточной. Это была, в статистическом смысле, очень произвольная и явно неточная оценка, но суть дела люди угадывали верно.
  Санкт-Петербург называют "окном" России в Европу. Восточная Германия, а также Австрия, Чехословакия, Венгрия, Польша, где на протяжении второй половины ХХ века в разное время и на разных основаниях присутствовали советские войска, полсотни лет были нашими "воротами" в Европу. Может, поэтому россияне в большинстве своём отнеслись к нашей демократической революции 1991 года более спокойно, чем можно было ожидать, и Россия избежала трагического югославского сценария.
  Не следует думать, что из Восточной Германии в Советский Союз текли только материальные ценности. Хотя их было, мягко говоря, немало. Недавно мой знакомый, сотрудник газеты "Россiя", лауреат премии "Золотое перо России-99" Владимир Михайлович Семиряга подарил мне книгу своего отца, ныне покойного, действительного члена Академии военных наук Михаила Ивановича Семиряги "Как мы управляли Германией". Он пишет, что наши войска вывезли из советской оккупационной зоны более 2,5 тысячи промышленных предприятий.
  В 1960-1961 годах, когда мой отец служил старшим преподавателем Черниговского высшего авиационного училища, мне довелось работать токарем на тамошнем заводе автошестерён. И работал я на вывезенных из Германии токарных станках "Гешольд" и "Пакемахер", поэтому могу сказать, что моими техническими навыками обязан не в последнюю очередь этим трофеям.
  Репарационные поставки не только содействовали восстановлению разрушенного войной хозяйства Советского Союза, но и послужили толчком к техническому прогрессу в отечественной промышленности. Ведь мы получали целые заводы и фабрики, производившие продукцию, которая у нас дотоле вообще не выпускалась, например перлон, искусственный шёлк, синтетические заменители каучука.
  Хорошо известно (хотя, может быть, не молодёжи), что после войны в нашей стране работали, отнюдь не добровольно, немецкие специалисты. Но, наверное, мало кто знает, что к 1948 году их было у нас около 200 тысяч - переселённых (вместе с семьями) ядерщиков, ракетчиков, химиков, авиаконструкторов, оптиков, не говоря уже об инженерах различного профиля.
  В самой Восточной Германии были созданы совместные государственные акционерные предприятия, работавшие на СССР. Во главе многих из них стояли советские генеральные директоры, официально выступавшие как арендаторы. Такая форма экономического взаимодействия позволяла решать две задачи: с одной стороны, облегчалось взимание репараций, с другой - обеспечивалась занятость десятков тысяч немцев. В 1950 году доля совместных акционерных обществ в промышленном производстве ГДР составляла более 22 процентов.
  Среди советских военнослужащих ходила шутка: богатая страна ГДР, уж сорок лет вывозим из неё, а всего вывезти не можем. Везли самое разное: аккордеоны, гобелены, капроновые чулки, тенниски, велосипеды, мотоциклы, фотоаппараты и т. п.
  Всё это было очень важно и выгодно для Советского Союза в целом и очень многих его граждан в частности, хотя и не всегда осуществлялось на законной основе. Да кто думал о законности в побеждённой стране, нанесшей нам чудовищный урон? Кстати, в годы войны и сразу после неё у нас, по крайней мере в массовом сознании и направленной на него пропаганде, почти не проводилось различия между нацистами и немцами как нацией. Правда, в речи 9 мая 1945 года И.В. Сталин сказал, что "гитлеры приходят и уходят, а народ германский остаётся". Но ведь самым пожилым людям по сей день памятен плакат, гласивший: "Папа! Убей немца!". Вторая часть этой формулировки ("убей немца") повторяла заголовок одной из статей И.Г. Эренбурга, человека, безусловно, интеллигентного и едва ли ослеплённого ненавистью.
  Впрочем, как мы уже отметили, победа над Германией имела далеко не одни лишь материальные аспекты.
  Она, повторим, позволила осуществить прорыв к самому центру Европы, его интеллектуальной, культурной, научно-технической сердцевине, дала возможность беспрепятственно фильтровать и аккумулировать самые передовые на то время европейские знания. Мы неустанно повторяли, что, покорив Европу, Гитлер поставил на службу Германии весь её потенциал, который он обрушил затем на СССР. Логический вывод: Советский Союз и его союзники по антигитлеровской коалиции, победив Германию, стали наследниками этого потенциала. Факты подтверждают такое соображение.
  Конечно, система социалистического хозяйствования, привнесённая нами в ГДР, основательно подорвала её экономику, что болезненно ощутила воссоединённая Германия. Но немцы суть немцы, что на западе страны, что на востоке. Их природная приверженность дисциплине, порядку, аккуратности, честности и даже педантичности значительно смягчила многие негативные последствия советской оккупации.
  Что же касается России (не устану это подчёркивать), самое положительное следствие её отношений с ГДР заключается в том, что через мир- ное - как бы то ни было, мирное - общение с немцами миллионы советских людей приобщились к европейскому образу жизни, европейским ценностям. Яркий пример - нынешний президент России В.В. Путин, десять лет отслуживший в ГДР и ФРГ.
  В весьма значительной мере именно через "западные ворота" - Германию - к нам пришло и даже на некоторое время возобладало понимание того, что главная ценность - это человек, что нет ничего важнее его интересов (горбачёвское "новой мышление"). Потом наслоилось многое, стремление к свободе угасло, подавленное элементарным инстинктом выживания.
  Уход советских войск из Германии - прямое следствие поражения нежизнеспособной экономической системы, "социалистического способа производства", один из заключительных аккордов проигранной нами "холодной войны" с Западом и, может быть, начало понимания того, что Россия - неотъемлемая составная часть великой Евро-Атлантической цивилизации. В XXI веке вектор исторического противостояния неумолимо разворачивается с направления "Восток - Запад" на направление "Север - Юг".
  Поэтому я считаю, что пятая встреча с Германией, встреча партнёров, а не врагов, не оккупантов с оккупированными, лучше, важнее и полезнее, чем первые четыре встречи, которые я пережил.
 
  2004 год

76

22530,8 написал(а):

***
С начала оккупации Германии советские войска приступили к демонтажу наземных радиоцентров трансконтинентальной и трансатлантической связи, а также ряда радиостанций, которые не использовались союзными войсками и не относились к тем, которые осуществляли вещание на население с разрешения оккупационной администрации.
17 ноября 1945 г. был издан приказ Главноначальствующего СВАГ № 147 «О выемке концентрических кабелей и демонтаже усилительных пунктов в зоне советской оккупации Германии (в целях разоружения Германии в части средств электросвязи)». Об этом же - уничтожении всей подземной кабельной сети, а также наземных линий связи и радиостанций, которые не используются для нужд союзников и превышают установленные мощности, выделенные для нужд немецкого населения – шла речь в директиве Контрольного совета № 22 от 6 декабря 1945 г.
Выполняя требования этих документов, советские оккупационные власти на 1 ноября 1948 г. выявили и уничтожили: 78 из 91 выявленных и учтенных объектов связи; аппаратуры связи разной 4706 тонн; оборудования и средств сигнализации 739 тонн; шифровального оборудования 5 тонн; кабеля подземного 3900 километров; кабеля воздушного 130 километров. Таким образом, все учтенные средства связи, превышающие установленные потребности немецкого населения, были уничтожены, за исключением той их части, которая использовалась советскими оккупационными властями.
***
Средства связи и оборудование узла связи «Zeppelin», общая стоимость которых составляла 10-15 млн имперских марок , в 1945-1946 гг. демонтировали и вывезли. Собственно бункер подлежал уничтожению, что и было сделано в начале 1946 года.
Столяры-плотники Цоссена зимой 1945/46 изготовили большое количество деревянных ящиков объемом по одному кубометру. Эти ящики, наполненные взрывчаткой, опустили в глубокие штольни у стен бункера, и в два приема подорвали. Таким образом, объект вывели из строя, что не помешало в дальнейшем приспособить его к делу, когда возникла такая необходимость.
К мысли о том, что сооружение можно использовать по прямому назначению, пришли не сразу; до конца 50-х «Zeppelin» стоял в запустении и затоплении грунтовыми водами, а территория, на которой он расположен, находилась за пределами советского гарнизона. Но пришло время – и высокие защитные свойства бункера на фоне угрозы ядерной войны (противостояние с недавними союзниками стало нешуточным) подтолкнули к разумному использованию богатого наследия.
***
В ходе работ по восстановлению бункера связи «Zeppelin», начавшихся в 1957 году , из помещений откачали воду; ликвидировали повреждения наружных стен, полученные сооружением в результате подрыва; изменили внутреннюю планировку бункера. Все оборудование бункера демонтировали перед подрывом, так что из немецкого наследия можно было использовать только канализацию, и бункер заново снабдили всеми необходимыми инженерными системами: электроснабжения, водоснабжения, вентиляции, пожаротушения. В отличие от немецких времен, все подразделения связи разместились на верхнем этаже; на нижнем этаже бункера находились службы обеспечения, а также рабочие помещения для Главкома и штаба ГСВГ.
Объект было велено именовать «мастерская» - с союзниками по антигитлеровской коалиции к началу 60-х расплевались окончательно, так что речь шла не о сохранении видимости приличия, а лишь о маскировке, но личный состав все рано употреблял слово «яма», что указывало прямо под землю даже не самому искушенному шпиону.
Главный вход в бункер, получивший статус входа для командования ГСВГ, оборудовали лифтом. Северную штольню на случай длительного сидения под землей оборудовали спальными местами – на одной из ее стен закрепили откидные койки в два яруса, и она получила название «спальная потерна»; на этот же случай имелись и склады «НЗ», а с водоснабжением все было хорошо с немецких времен, исправно работали три артезианские скважины. Вход в западную штольню, называемую впоследствии «рабочей потерной» – именно этой штольней ходили смены на боевое дежурство, с 1961 года находился в небольшом безликом сооружении, по совместительству служившем кинобудкой для летнего кинотеатра.
Входы в бункер – главный, запасной, и в северную штольню - находились на технической территории части, охраняемой вооруженным караулом; здесь же находились и воздухозаборники.
С появлением и широким распространением оружия массового поражения особую актуальность приобрели соответствующие защитные мероприятия. Конструкция сооружения могла обеспечить надежную защиту от воздействия всех поражающих факторов ядерного взрыва; для защиты от радиоактивного и химического заражения входы в штольни, а также из штолен в сам бункер оборудовали герметическими дверями, предусмотрели шлюзовые системы. Очистку подаваемого в бункер воздуха обеспечивали фильтровентиляционные установки.
***
Проходная, где начинался путь на узел связи штаба ГСВГ, находилась в небольшом домике, по совместительству служившим в разные годы то кинобудкой для летнего кинотеатра, то художественной мастерской, то каптеркой.
В проходной – дежурный из роты охраны, которому предъявлялись пропуска – и начинался спуск под землю. Восемь пролетов лестницы, а дальше – длинный, 260-метровый коридор, что на немецких планах именуется западной штольней и залегает – подошвой своей – на глубине 12 метров от поверхности. В отношении этой штольни употребляли термин «потерна», что в переводе с французского означает - подземный ход в виде галереи, коридора в военном сооружении. Завершалась потерна очередной лестницей, спускающейся к нижнему этажу собственно бункера, в котором располагался узел связи. Затем по следующей лестнице, находящейся слева от входа в бункер, поднимались на верхний этаж.
Первой слева по ходу длинного коридора верхнего этажа располагалась радиомастерская. Трудились радиомастера под руководством двух прапорщиков не только над ремонтом аппаратуры, как можно предположить по названию мастерской, но и над всевозможными, самыми разнообразными изделиями для нужд части и офицерского состава. Дальше, уже по правой стороне коридора, была раздевалка, где все заступающие на дежурство переодевались в «подземную» форму – хлопчатобумажные, защитного цвета, куртки с брюками и тапочки. Перед началом смены проходил общий для всех – радистов, телеграфистов, телефонистов, обеспечения – развод, его проводил оперативный дежурный узла связи. Строились в поперечном «телефонном» коридоре, уже в подземной форме, но с противогазами на боку. Кроме того, для всех на узле были припасены аппараты ИП-46, в котором теоретически можно было 40 минут обходиться вообще без воздуха. Напутственная речь дежурного по связи завершалась приказом - «На боевое дежурство по обеспечению связи командования Группы Советских войск в Германии заступить», далее звучал Гимн СССР, после чего смены расходились по своим заведованиям.
***
«Телефонный», один из двух поперечных коридоров верхнего этажа, вел в линейно-аппаратный зал дальней связи - ЛАЗ ДС, разделенный стеной из высоких, под потолок, стоек уплотняющей аппаратуры К-60, позволяющей по одному кабелю организовать 60 телефонных или телеграфных каналов. По периметру зала стояла также уплотняющая аппаратура, но помельче: П-304, работавшая по кабельным линиям, и П-305 для линий воздушных. В свое засекреченное, расположенное за дверью с цифровым замком хозяйство через ЛАЗ ДС проходили ЗАСовцы.
По правой стороне этого коридора находился телефонный коммутатор, на котором дежурили и солдаты, и женщины-телефонистки. Профессия телефонистки считается женской, но изначально телефонными операторами были именно мужчины. Потом профессия действительно стала женской, и по мере роста емкости станций ужесточались требования при отборе телефонисток. На эту работу стали принимать девушек высокого роста (длинные руки) и незамужних, «дабы лишние думы и заботы не приводили к лишним ошибкам». Но незамужние имеют обыкновение через некоторое время становиться замужними, и существует легенда, что именно замужество одной телефонистки послужило толчком для изобретения первой автоматической телефонной станции. Рядом с коммутатором располагался зал с аппаратурой тонального телеграфирования. Напротив коммутатора находился кросс, где соединительные линии, идущие от магистральных кабелей, коммутировались с аппаратурой.
***
Другой поперечный коридор вел к заведованиям радистов и телеграфистов, там же находились АТС и комната дежурного по связи (впоследствии должность переименовали в дежурного помощника начальника узла связи). За поворотом этого коридора располагались телеграфисты и еще одно заведение, совершенно уже секретное и «Ранету» не принадлежащее – узел правительственной связи. Служили там исключительно офицеры (бросался в глаза солидный возраст многих из них при невысоких званиях); солдатик был только один, жил он в третьей роте, и утверждал, что в зал с аппаратурой его запускают лишь для того, чтобы подмести пол, и лишь тогда, когда все комплекты плотно закрыты шторками. Именно так было в 1977-1979 годах; позднее, по воспоминаниям дежурного по радио, офицеры с узла ПС «брали у меня солдат навести там порядок».
***
Радиоцентр включал в себя радиобюро - приемный радиоцентр, где сидели все радисты (кроме «ключистов» и ЧДС) и дежурный по радио (сменный инженер радиоцентра); соседнее помещение, где находились приемная часть р/с «Алдан» , кросс, радиокоммутатор и комната ТЛФ ЗАС с комплектами для радиоцентра. В отдельных помещениях находились ЧДС (частотно-диспетчерская служба) и аппаратная р/тлг ЗАС.
Радистов на смену заступало 12 человек. Дежурный по радиосвязи, два направленца (ГШ и ГСВГ), радиокоммутатор, механик слуховой засекреченной связи, и радисты на сети. В постоянной готовности находились сети Генерального штаба, сети оповещения ГСВГ, сеть взаимодействия с Центральной, Южной, Северной группой войск, Прикарпатским военным округом, сеть начальника разведки и начальника ракетных войск и артиллерии, сети взаимодействия с союзниками – немцами, чехами и поляками. Еще одна сеть добавилась после образования в Польше в 1984 году Ставки Западного стратегического направления. В сутки передавалось и принималось до 100 радиограмм, проводилось 15-20 сеансов с подчиненными армиями и дивизиями, с Генеральным штабом по их команде, плюс сигналы боевого управления.
Отсюда же, из подземелья, через 15-киловаттный передатчик «Буря», установленный на «Контуре», дважды в день, утром и вечером, на всю Группу транслировались памятные многим передачи радио «Алдан»: сначала позывные «Я - Алдан», следом группы цифр, далее 20 минут музыки. Воспринимавшаяся большинством слушателей как музыкальная передача, таковой она не являлась, а предназначалась для проверки приема сигнала по всей территории ГДР в сети оповещения «Радуга».
***
В телеграфном центре на смену заступали телеграфисты и механики ТЛГ ЗАС. Телеграфистов заступало восемь: пять солдат и три вольнонаемных телеграфистки. Солдаты работали с армиями, а телеграфистки с «Рубином» и гражданской почтой. Аппаратных было четыре: «рубиновская», общий зал (армии и части группового подчинения), почта и перегон в 1-й городок (работали по сеансам по мере нагрузки).
В первом городке была одна телеграфная аппаратная на все направления; кроме того, в отдельной комнате под названием «пуншировочная» перепечатывали почту для высшего командования группы.
Каждое утро телеграфисты катили по потерне, а затем поднимали по лестнице на поверхность огромный железный ящик с бумажной отработкой, которую сжигали в специальной печке, находившейся за домиком, где был вход в «яму». В первом городке тоже была печка, и специально отведенное время для сжигания, с шести до половины седьмого утра (до шести перемещения по территории штаба пресекала охрана); тщательность сжигания отработки проверялась начальством, и при обнаружении обрывка перфоленты или телеграммы устраивался «разбор полетов».
***
На нижнем этаже бункера располагались заведования служб обеспечения: дизельная, электрощитовая, помещения с вентиляционным оборудованием, системы водоснабжения и канализации, а также склад НЗ.
Здесь же, на нижнем этаже, был оборудован ЦБУ (центр боевого управления). Большой зал, по центру и вдоль стен расставлены столы, аппаратура, мониторы. Вдоль одной стены большая стеклянная карта, на которой отмечены базы НАТО и дислокация наших соединений. Стрелками были отмечены направления ударов наших танков, авиации и т. д. Напротив кабинет Главкома: комната средних размеров, немного мебели, много телефонных аппаратов. Тут же комната отдыха для главкома, в ней кровать и пара шкафов.
***
Кроме узла связи в «яме», существовал узел связи в первом городке, расположенный на первом этаже здания управления связи в комплексе зданий штабе группы. Здесь была АТС, кросс, как и в «яме» - открытая и закрытая экспедиции, ЗАС, и дежурный по связи. В подвале находились посты электриков, дизелистов, каптерки линейных надсмотрщиков и механиков системы оповещения «Изумруд».
***
В отдалении от «Ранета», в соответствии с принципом разнесения элементов узла связи на местности (мероприятие это - вынос излучающих средств за пределы узла - направлено на обеспечение повышения живучести и помехоустойчивости работы средств связи), находились именуемые в обиходе «точками» два передающих радиоцентра – «Контур» и КИП–71. Позднее, в 70-х, были построены две станции спутниковой связи – «Цитрон» и КИП–17, а также наземный пункт привязки «Триггер».
***
В населенном пункте Заалов, пятью километрами западнее Вюнсдорфа, находился передающий радиоцентр ПДРЦ-1 с позывным «Контур». На территории размером примерно 1 кв. км располагались ПДРЦ, антенное поле – 4 гектара, казарма, и несколько домов комсостава. Здание ПДРЦ полуподземное, размерами 50 на 25 метров, высота 4 метра, окружено валами со всех сторон. Служили на «Контуре» 20 солдат, 7 прапорщиков и 3 офицера.  На «Контуре» были установлены до четырех десятков передатчиков различной мощности, от 1 до 25 киловатт.
***
КИП-71 – расположенный семью километрами юго-восточнее Луккенвальде (в районе населенного пункта Ениккендорф) резервный радиоцентр, которому предстояло приступить к работе в случае, если противник уничтожит ПДРЦ-1. Как и «Ранет», КИП-71 включал в себя две территории, жилую и техническую. На жилой территории располагались казарма, клуб, спортзал, спортплощадка, ДОС, кочегарка, баня, гараж, угольный склад, хоздвор.
На технической территории находились пожарный водоём, антенные поля и собственно сам радиоцентр – бункер арочной конструкции, засыпанный землей и сверху засаженный деревьями. Антенные поля – подземные (антенна «Астра-2» на глубине 2 метра), на фото с воздуха выглядевшие обычными полянами среди леса. На радиоцентре были установлены 15 передатчиков мощностью от 1 до 5 киловатт излучаемой мощности, но в работе КИП-71 не использовался, только раз в месяц проводились тренировки, причем для имитации работы КИП-71 приходили полевые радиосредства из 118-й бригады связи.
Около «бугра» располагалось хранилище топлива для дизелей, обеспечивающих автономную работу КИП-71 во время отключения электричества. В «бугор» было два входа, с торца и сбоку; на каждом входе - по три двери. Первая дверь – с электронным замком, две последующие – железные, которые по тревоге задраивались с помощью винтовых механизмов; между дверями нагнетался воздух. По технической территории точку окружали четыре ряда колючей проволоки. Внутри периметра вышки и «грибки», между которыми ходил патруль с собаками из роты охраны. Охрану убрали в 1984 году после инцидента с солдатом, который хотел застрелиться; из казармы роты охраны сделали спортзал. Служили на точке чуть больше 30 человек, три взвода. Первый – радисты, второй – дизелисты, третий – хозвзвод. Вокруг «бугра» по технической и по жилой территории находились замаскированные окопы для защиты и обороны «бугра». Между окопами была телефонная связь. По тревоге первый и второй взвод обеспечивали связь, третий взвод обеспечивал оборону.
***
КИП-17 - станция спутниковой связи, где служили около 15 человек, находился в десяти километрах восточнее Ютербога, в районе Хайдеховского полигона.  Здесь была установлена станция спутниковой связи «Корунд», единственный канал которой использовался в автоматической системе оповещения «Вьюга».
***
ПДРЦ-4 «Цитрон» - станция спутниковой связи, находился южнее Ютербога, непосредственно на окраине Ессенского полигона, пятью километрами севернее городка Ессен. На небольшой территории, с трех сторон окруженной лесом (к полигону передом, к лесу задом:)), располагалось одно двухэтажное здание. Служили на «Цитроне» два офицера – начальник отделения и главный инженер, 4 прапорщика и 16 солдат.  Здесь была установлена аппаратура спутниковой связи «Кристалл-У» (узловая), позволявшая организовывать связь сразу с 9 абонентами. В сеансах спутниковой связи одновременно участвовали узлы связи армий, 118 бригады связи, Генерального штаба.
***
В трех километрах севернее «Ранета», в лесу на окраине Вюнсдорфского полигона, располагался ОРРУС (опорный радиорелейный узел связи) «Триггер» – пункт привязки для организации связи с подвижными объектами и полевыми узлами связи. Служили на «Триггере» полтора десятка человек.
На «Триггере» были установлены радиорелейные станции Р–409, предназначенные для работы с самолетами (воздушными пунктами управления) Генерального штаба (позывные «Циклон», «Огневой», «Ревизор»), железнодорожным пунктом управления ГШ («Кульбит»), самолетами и вертолетами (ВЗПУ) командования ГСВГ (в первую очередь, самолетом главкома с позывным «Турнир»), и радиорелейная станция Р-404, работавшая в стационарной опорной сети связи ГСВГ.
С середины 80-х «Триггер» стал не только узлом связи, а еще и местом отдыха для офицеров и прапорщиков «Ранета»: баня, бассейны (один в бане, второй на улице) – и до такого счастья всего двадцать минут пешком.
***
Важнейшими линиями связи были каналы на «Рубин» ( Москва, узел связи Генерального штаба), на «Колибри» (главный КП Варшавского договора в Польше, Легница), на армии ГСВГ, на различные запасные командные пункты. «Редут» - позывной находившегося в районе населенного пункта Мёлау, недалеко от Виттенберга, запасного командного пункта Главкома ГСВГ. КИП-95 - расположенный в гарнизоне Лосса, тридцатью километрами юго-восточнее Ваймара, запасной командный пункт штаба Группы. КИП-25 – узел связи запасного пункта управления тыла группы (ТПУ группы). Он находился у населенного пункта Линов, недалеко от Барута и в 25 минутах езды от штаба группы – Вюнсдорфа.
На территории Германской Демократической Республики находился и передовой командный пункт ГШ МО и ОВС Варшавского договора с позывным «Арбалет». Назначение объекта, размещавшегося в районе населенного пункта Фалькенхаген, недалеко от Франкфурта-на-Одере, держали в строжайшем секрете; легендой объекта был «Автомобильный завод «Торпедо», периметр украшали разобранные автомашины, личный состав носил автомобильные эмблемы.
В 1981 году на «Ранете» потребовались новые площади под установку аппаратуры связи, для чего расчистили длинный коридор нижнего этажа бункера и прилегающие помещения. Большой объем работ, в ходе которых на поверхность вынесли значительное количество (до 7000 м3) строительного мусора, скопившегося в нижнем этаже в результате восстановления и перестройки бункера, выполнили методом «дембельского аккорда». Так в Советской Армии называли ударный труд увольняемых в запас, за который обещалась досрочная, в рамках допустимого, демобилизация. Но московская комиссия, осмотрев вычищенные помещения, сочла их непригодными для размещения аппаратуры (тому причиной стали повреждения, полученные сооружением в результате подрыва), и в коридоре нижнего этажа устроили тир.
К учению «Запад-84» на технической территории «Ранета» построили небольшой по размерам малозаглубленный бункер арочной конструкции, получивший наименование «Панцирь», который использовался в качестве рабочего помещения для командного состава - участников учений.
В эти же годы (1982-1984) на технической территории «Ранета» построили объект УК-20з – двухуровневое, арочной конструкции, полуобвалованное сооружение, сравнимое размерами с бункером «Zeppelin», в котором разместился 1014 Объединенный командный пункт ВВС и ПВО (в.ч. 18178).
***
В четвертом городке (он же «новый городок» - немалую часть зданий построили после войны) расположился 69-й мотострелковый, в обиходе «королевский», полк – свернутая при послевоенном сокращении Советской Армии в полк 69-я механизированная Проскуровская, ордена Красного Знамени, ордена Суворова II степени, ордена Кутузова II степени бригада.
Сформированная в январе 1943 года, весь свой боевой путь 69-я механизированная бригада прошла в составе 9-го механизированного корпуса 3-й гвардейской танковой армии Воронежского (в дальнейшем 1-го Украинского) фронта. Участвовала в освобождении Левобережной и Правобережной Украины, Львовско-Сандомирской, Сандомирско-Силезской, Нижнесилезской, Берлинской и Пражской наступательных операциях. За боевые заслуги бригада получила почетное наименование Проскуровская, была награждена орденом Красного Знамени, орденом Суворова II степени (за проведение Львовско-Сандомирской наступательной операции), орденом Кутузова II степени (за штурм Берлина). 45 воинов бригады были удостоены звания Героя Советского Союза.
В июне 1945 года входившую в состав 9-го механизированного корпуса 3-й гвардейской танковой армии 69-ю механизированную Проскуровскую Краснознаменную орденов Суворова и Кутузова 2-й степени бригаду переформировали в 69-й механизированный Проскуровский Краснознаменный орденов Суворова и Кутузова 2-й степени полк 9-й механизированной дивизии. Из Чехословакии полк передислоцировался в Австрию, в район города Холлабрун.
С июня 1946 года по 1951 год 69-й механизированный полк (в ноябре 1946 года полк свернули в кадровый механизированный батальон, в августе 1949 года вновь развернули в механизированный полк) дислоцировался в населенном пункте Драххаузен севернее Коттбуса. В 1957 года полк стал 69-м мотострелковым полком, а 9-я механизированная дивизия – 82-й мотострелковой дивизией. Далее подчиненность полка, постоянно дислоцировавшегося в Вюнсдорфе, менялась неоднократно. В 1958 году, когда 82-ю мотострелковую дивизию вывели в Советский Союз, 69-й мотострелковый полк включили в состав 14-й гвардейской мотострелковой дивизии, штаб которой располагался в Ютербоге (в 1968 году послужной список 69-го мотострелкового полка 14-й гвардейской мотострелковой дивизии пополнился участием в операции «Дунай»). В 1982 году 14-ю гвардейскую мотострелковую дивизию переформировали в 32-ю гвардейскую танковую дивизию. В 1989 году, когда вывели в Советский Союз 32-ю гвардейскую танковую дивизию, 69-й полк передали в состав 35-й мотострелковой дивизии (штаб в Крампнице). В 1991 году, после расформирования 35-й мотострелковой дивизии, 69-й полк вошел в состав 90-й гвардейской танковой дивизии (штаб в Бернау).
До 1989 года в состав полка входили: два мотострелковых батальона, танковый батальон на Т-64А, артиллерийский дивизион на 122-мм САУ, зенитная батарея, противотанковая батарея, разведрота, рота связи, инженерно-саперной рота, ремрота, рота материального обеспечения. В 1989 году 69 мсп получил из состава выведенного в Союз танкового полка 32-й танковой дивизии третий мотострелковый батальон; танки Т-64 заменили на Т-80; зенитная и противотанковая батареи превратились в дивизионы.
В гарнизоне Вюнсдорф для 69-го мотострелкового полк немецкая строительная фирма «Bau-Union Sud» из Потсдама возвела комплекс зданий, первое из которых сдали в 1953 году. Комплекс включал в себя здание штаба, пять казарм для на 220 солдат каждая, клуб, спортивный зал, столовую на 1500 мест, поликлинику, офицерскую столовую, солдатскую чайную, магазин, три жилых дома. Еще одну трехэтажную казарму построили в 1967 году.
Употреблявшиеся в отношении 69-го мотострелкового полка определения «придворный» и «королевский» были обусловлены характером службы. Во всех военных округах СССР «придворными» называли части и соединения, использовавшиеся для парадных и показных мероприятий. Рассказывает В. Никольский, служивший в разведуправлении Группы в 1956-1958 годах: «В Вюнсдорфе недалеко от штаба группы войск располагался мотострелковый полк, предназначавшийся для «представительских» целей. Из его состава выделялся почетный караул для встречи различных высокопоставленных гостей, как своих, так и зарубежных. Казармы этого полка часто посещались различными делегациями. И силами этого парадного полка обычно демонстрировались отдельные элементы боевой подготовки на специально оборудованном учебном поле. Это был своего рода показной «гвардейский» полк главкома. Комплектовался он из рослых ребят. Его солдаты получали улучшенное, пригнанное по росту обмундирование, хромовые и яловые сапоги. Размещался полк в просторных казармах с прекрасно оборудованными вспомогательными службами, со своим клубом, спортивным и штурмовым городком. Боевой техникой полк был укомплектован полностью, имел большой лимит ее эксплуатации. Служба в этой части, несмотря на ее привилегированное положение, была нелегкой. В показном полку все должно было свидетельствовать о высоком уровне боевой подготовки войск группы в целом. Много уделялось внимания строевой подготовке, владению боевой техникой, стрельбе, слаженности в показных учениях. Понятно, что во всех войсках группы показатели были значительно ниже, бытовые условия хуже, нормы обеспечения боевой техникой несколько иные, чем в образцовом полку».
«Решение сделать полк показным и в строевом, и в боевом отношении, принял главком ГСВГ генерал армии П. К. Кошевой в 1965 году. Сформировали 3 парадных батальона по 200 человек (как на парадах в Москве), роту почетного караула и роту барабанщиков. Офицерам сшили специальную парадную форму, рядовому и сержантскому составу на парадно-выходные кители крепились красные нагрудники с двумя рядами пуговиц по краям, и типовой парадный комплект значков (Гвардия, Отличник СА, Классный специалист, Военно-спортивный комплекс). Полк постоянно принимал участие в различных парадных мероприятиях в других гарнизонах, а 7 ноября 1967 года, совместно с ННА ГДР, участвовал в параде в Берлине по случаю 50-летия Великой Октябрьской Социалистической Революции. Каждый год 9 мая и 7 ноября 1-я мотострелковая рота полка (рота почетного караула) участвовала в возложении венков к могиле Советских воинов в Тиргартене, Западный Берлин. Кроме того, 69 мсп постоянно участвовал в различных показных занятиях и учениях.
Вспоминает Олег Щуков, служивший в 69 МСП в 1988–1992 годах: «В полку был традиционный план приема различных делегаций. По приезду гостей на плацу их встречала 1 МСР в полной парадной форме, с карабинами, офицеры с саблями, как и положено роте почетного караула. Затем делегации показывали казармы геройских 1 и 4 рот. В это время на спортгородке проводилось занятие по физподготовке с одним из подразделений, так как спортгородок попадал в поле зрения при передвижении с плаца к казарме 1 и 2 МСБ. Гвоздем программы были показные ротные тактические учения с боевой стрельбой с привлечением авиации (вертолеты МИ 24) на войсковом стрельбище полка. Их организация была возложена на 2 МСБ. По этой программе и готовились. Личный состав, проживающий в показных казармах, переселился в палаточный городок справа от штаба полка за парком боевых машин. Казармы ремонтировались, проводились тренировки намеченных мероприятий». И далее: «Хочу подробнее остановиться на РТУ с боевой стрельбой. В этот день я находился рядом с центральным командным пунктом войскового стрельбища. Моя задача заключалась в следующем: сидеть в окопе с пулеметом ПКС (на станке), на который вместо прицела закрепили станцию ближней разведки СБР-3. Когда делегация поднимется на ЦКП и расположится для просмотра, по сигналу я должен был дать длинную очередь из пулемета (патроны холостые). Тогда же должен был начаться этап боевой стрельбы. Сделав очередь, и немного напугав стоящих на вышке гостей, я стал наблюдать за происходящим. 5 МСР занимала оборону по краю войскового стрельбища. В глубине обороны на тактическом поле (в тылу войскового стрельбища) готовилась к атаке сводная рота из состава 4 и 6 МСР. Появились вертолеты МИ-24 и сделали залп из НУРСов, потом еще один заход и залп по воображаемой обороне противника. Далее началась огневая подготовка. Минометная батарея вела огонь из минометов, БМП-1 роты, занимающей оборону, вели огонь по старым САУ, которые использовались в качестве мишеней и были начинены бочками с напалмом. При попадании в них происходил огромный огненный взрыв, а потом долгое горение. Велся огонь из стрелкового оружия, патронов с трассирующими пулями никто не жалел. На поле было заложено большое количество имитации, что делало обстановку не просто приближенной к боевой, а супербоевой. Кругом гремели взрывы. Когда огневая подготовка закончилась, из глубины обороны выдвинулась сводная рота из состава 4 и 6 МСР, спешилась, перешла через передний край обороняющейся роты и повела атаку в глубину войскового стрельбища. Из-за сильного дыма ее действия практически не были видны. Шоу получилось на загляденье».
Но полк был не только парадным, а и работящим. Вспоминая службу в 69-м мотострелковом, А. Вовненко приводит длинный список объектов, строившихся с участием или силами полка: объездная дорога, оборонительные позиции вокруг Вюнсдорфа, объекты соцкультбыта в гарнизоне, зона отдыха на лесном озере, тир на главкомовском озере, в самом полку: вся учебно-материальная база - войсковое стрельбище, танковый огневой городок, танковая директриса, танкодром, автодром, и прочее; 2-х этажный дом на 8 квартир, караулка, новый свинарник с мясохладобойней. При этом никто не отменял боевую подготовку и подготовку к всевозможным посещениям полка высокими гостями. В полку охраны нарушителей дисциплины пугали тем, что отправят служить в 69-й полк – и помогало.
***
Рядом с 69-м полком в 4-м городке затаились разведчики – на обширной территории между руинами комплекса «Maybach II» и «берлинкой» базировались несколько войсковых частей со специализацией «глаза и уши армии». В мансарде главного здания штаба в 1-м городке располагалось разведуправление ГСВГ, иными словами – 264-й пункт управления начальника разведки (в/ч 89430), а в 4-м городке находился узел связи разведки с позывным «Морион» (связисты ездили на дежурство и в штаб). На этой же территории находились: в/ч 04521 - отдельный батальон радиосвязи 5 управления ГРУ (это управление координировало деятельность всей армейской разведки), позывной «Нигрол»; автопарки с мобильной техникой связи и радиоперехвата, вычислительный центр, и еще много чего - разведчики умеют хранить тайны...
Разведывательных частей в составе ГСВГ насчитывалось немало: отдельные разведывательные батальоны в каждой дивизии Группы; отдельная бригада специального назначения; отдельные роты спецназа во всех армиях ГСВГ. Далее шел ОСНАЗ – радиоразведка: радиотехническая бригада, два отдельных полка радиоэлектронной борьбы, десяток центров радиоэлектронной разведки, несколько отдельных батальонов - радиотехнических и радиопеленгаторных; отдельный разведывательный авиационный отряд и отдельная вертолётная эскадрилья РЭБ. В каждой армии Группы был отдельный радиотехнический полк и отдельный батальон РЭБ; кроме того, во всех отдельных разведывательных батальонах имелась рота радиотехнической разведки.
***
В пятом городке Вюнсдорфа находилась 95-я военная комендатура, одна из 47 комендатур ГСВГ. До 1948 года комендатура, в сферу действия которой попадал Вюнсдорф, находилась в Цоссене, а затем в связи с расширением гарнизона переместилась в Вюнсдорф. В комендатуре служили 13 офицеров и прапорщиков, а также 22 солдата. Комендатура выполняла следующие задачи: обеспечение безопасности и порядка в гарнизоне; поддержание воинской дисциплины: соблюдение требований уставов, формы одежды (для кратковременного содержания нарушителей имелась камера в комендатуре); организация охраны гарнизона (силами полка охраны и обеспечения штаба); организация работы гарнизонной гауптвахты; выдача пропусков в определенные районы гарнизона; регистрация актов гражданского состояния (рождений и смерти); взаимодействие с немецкими органами власти при расследовании чрезвычайных происшествий и преступлений; контроль за воинскими кладбищами и памятниками. При каждой комендатуре имелось отделение военной автоинспекции (ВАИ), задачей которого было проведение проверок военной автомобильной техники как в парках, так и на трассах в зоне ответственности комендатуры. Также она участвовала в расследовании дорожно-транспортных происшествий с участием автотранспорта ГСВГ. Помимо собственно Вюнсдорфа и находящихся рядом объектов, комендатура «окормляла» окрестные населенные пункты - Рангсдорф, Шперенберг, Рехаген, Куммерсдорф-Гут, Тойпиц, Кенигс-Вустерхаузен.
Гарнизонная гауптвахта Вюнсдорфа находилась в первом городке, в здании бывшей тюрьмы вермахта на старой объездной дороге. На гауптвахте отбывали наказание арестованные как общим, так и строгим арестом. Существовали одиночные и двухместные камеры, отдельно для офицеров и прапоршиков, и для солдат и сержантов. Отдельно содержались подследственные и уже осужденные военным судом.
После реконструкции, проведенной народным предприятием «Spezialbau» в 1987 году, кто-то из советских генералов заметил, что теперь это не тюрьма, а отель (такие в то время у советских генералов были представления об отелях). Коменданта гарнизона тех лет захватила идея – создать в одной из камер гауптвахты музей, посвященный пребыванию в этих стенах деятельницы международного рабочего движения, немецкой коммунистки Клары Цеткин, которая здесь некоторое время сидела (вероятно, за выступления против империалистической войны в 1915 году). Известна была камера, где сидела Клара – но никаких материалов для экспозиции музея найти не удалось, что и помешало воплощению идеи.
Продолжительность назначаемого наказания в виде содержания на гауптвахте ограничивалась должностью командира; командир роты имел право объявить арест на срок до трех суток; командир батальона до пяти суток; командир полка до семи суток; командир дивизии до десяти суток. Распорядок дня арестованных строго регламентировался, и предполагал различные работы, строевую подготовку, политзанятия и изучение уставов.
Книга учета задержанных и арестованных за период с 26.12.1988 по 05.04.1989 рисует следующую картину: общее число задержанных и арестованных – 254, из которых 7 человек числились за военной прокуратурой; из них 32 офицера и прапорщика и 215 солдат и сержантов. Главные причины задержания и ареста перечислены следующие: 32 случая попыток или состоявшихся отказов выполнять приказание (срок ареста 3-10 суток); 31 случай приобретения и употребления спиртных напитков (3-7 суток); 25 случаев неуставных отношений (3-5 суток); 24 случая самовольного оставления подразделений или места службы (3-10 суток); 23 случая ненадлежащего исполнения служебных обязанностей (1-7 суток); 15 случаев нарушения служебного распорядка и распорядка дня (3-5 суток); 15 случаев физического оскорбления товарищей или драки (3-10 суток); 11 случаев сна на посту или боевом дежурстве (3-5 суток).
***
Жилищная проблема в Вюнсдорфе стояла довольно остро. Без крыши над головой никто не оставался, однако не удалось обойтись без общежитий и коммуналок. Ограничиться зданиями, ранее использовавшимися для военных целей, оказалось невозможно, и сначала пытались решить эту проблему экспроприацией немецких частных домов (такое было в Вюнсдорфе в 1953 г.), затем реконструкцией зданий казарм в жилые дома, а позднее и строительством жилых домов. Тем не менее, жилищные условия оставались проблемой до самого вывода войск.
1958-1965 годы, бронетанковый завод: «Хотелось бы рассказать, как жили молодые офицеры, работавшие на заводе. К этому времени со мной были жена Галина и сын Олег, 1958 года рождения, мы втроем жили в доме на территории завода. Дом представлял собой трех этажное здание, бывшая немецкая казарма, приспособленная под жилье офицеров и их семей. У нас была комната 11 кв.м., коридор на 20 семей, два туалета женский и для мужчин, общая кухня, в кухне для каждой семьи тумбочка с электроплиткой. Вот так жили и трудились советские офицеры-победители во второй мировой войне, но все были довольны, так как находились за границей, получали двойной оклад - в рублях на сберкнижку и в немецких марках на руки. Служба в ГСВГ очень помогала молодым офицерам встать на ноги, например, жена, приехала с одним маленьким чемоданчиком, а возвращались мы в Москву с двумя 5-тонными контейнерами».
Слово Олегу Щукову: «Есть мнение, что в Вюнсдорфском гарнизоне не было жилищной проблемы («Вот все, кто в Вюнсдорфе служил, имели свои двух–трехкомнатные квартиры…» - М. П. Бурлаков // «Красная Звезда», 19.8. 2005 ), у каждого была своя квартира. Я не согласен с этим утверждением. В нашем полку отдельные квартиры были положены от командира роты и выше, а также многодетным. Большинство младших офицеров жило в коммуналках по две семьи на квартиру. Причем одна из комнат была 9 квадратных метров, поэтому так и называлась – девятиметровка. Прапорщики жили в бараках «система коридорная, на 38 комнаток всего одна уборная». Семейных лейтенантов 1988 года выпуска, в том числе и меня, поселили в бараке «Наутилус», который находился на территории полка за офицерским общежитием. Барак представлял собой длинный коридор, две кухни, два туалета и две ванны на 13 комнат. Зимой там было холодно, под полом бегали крысы и грызли полы. Так как «Наутилус» находился на территории полка, начальство регулярно наносило визиты в барак с целью проверки порядка, делало замечания и уходило. Я с семьей прожил в этом бараке 2 года пока не получил однокомнатную квартиру гостиничного типа в новом доме в 3 городке возле Цоссенского КПП».
Для жилых целей в Вюнсдорфе использовались 253 здания, в том числе 10 общежитий (580 мест) и 4 гостиницы в 11 зданиях (примерно 440 коек). В жилых домах насчитывалось 4701 квартир с 9132 комнатами. Отмечают, что ситуация с жильем в Вюнсдорфе не являлась типичной для других гарнизонов; здесь, в «столице», она обуславливалась обилием высоких должностей и званий, предполагавших соответствующего уровня жилье и обстановку. На верхней ступени жилищной иерархии находился дом командующего с девятью комнатами, далее шли дома для генералов – двухквартирные, по шесть комнат в каждой, а на нижней ступени находились старые немецкие казармы, разделенные на 150 однокомнатных квартир.
В 1984 году с окончанием строительства нескольких пятиэтажных жилых домов и двух гостиниц между ХОЗО и Новым городком завершилось начатое строительными мероприятиями 1953 года постоянное расширение гарнизона. О новых домах – современных, с пластиковыми окнами и балконами, с проходными подъездами - говорили, что это подарок Хонеккера. Вполне возможно; в частности, И. И. Пстыго вспоминает, как Вальтер Ульбрихт к 50-летию Великой Октябрьской социалистической рволюции «преподнес нашим летчикам роскошный подарок»: в каждом из 28 авиационных гарнизонов ГСВГ немцы построили по 64-квартирному дому, обеспечив каждую квартиру и мебелью, и посудой.  Назвали новый жилой район «Чичиндорф» - фамилию Чичин носил заместитель по тылу командира 69-го мотострелкового полка, служивший в период заселения новых домов.
***
Вюнсдорф, столица ГСВГ, находится совсем недалеко от Берлина, столицы ГДР; Берлин манил, но поездки туда были строго запрещены: «На станции Шонефельд стоял наш патруль и вылавливал советских граждан, пытающихся проникнуть в немецкую столицу. Интересно, но определить в толпе Советского человека даже одетого в гражданскую одежду не составляет никакого труда. Мы сильно отличаемся от немцев, хотя вроде одной расы. Выражение лиц, манеры одеваться, прически - все выдает русских. Но, несмотря на запретительные меры и патруль, мы свободно ездили в Берлин через другую станцию – Шоневайде, где не было никакого патруля».
Использовались и другие маршруты: автобусом до Кенигс-Вустерхаузен, а там на электричке; пересадка в Шонефельде на любой пассажирский поезд, который довезет до Карлхорста или Лихтенберга; автобусом от Шонефельде до Берлина.
  Прорывались и через патрули, применяя глазомер, быстроту, натиск и примитивную маскировку: выученные до совершенства несколько немецких фраз на берлинском диалекте, в кармане пачка немецких сигарет, часы и прочая советская атрибутика снята. В списке хитростей встречаются и чисто женские откровения: «мы никогда не красились, чтобы быть страшными как немки, поэтому нас не останавливали».
***
Солдаты-срочники в Советской Армии, за редким исключением, служили там, куда их послала Родина, и в Вюнсдорф попадали случайно. После срочной службы они могли остаться в гарнизоне сверхсрочниками, прапорщиками, служащими СА. Офицеры, а также прапорщики из Союза, попадали в Вюнсдорф разными путями: кто-то сам отличной службой добился столь высокой чести, кто-то случайно, кому-то помогли.
Выпускники военных училищ попадали в Вюнсдорф, в основном, не случайно: «В 1987 г. на плацу полка охраны построился полк для строевого смотра. Офицеры вышли на указанные дистанции. Проверяющий генерал из штаба ГСВГ оказался с чувством юмора. Он, подходя к каждому молодому лейтенанту, задавал один и тот же вопрос - Кто твой папа? Наивные лейтенанты с гордостью отвечали: мой отец генерал, прокурор, первый секретарь обкома, председатель исполкома, и т.п. А у тебя кто папа? - спросил генерал у меня, тоже только прибывшего в Германию лейтенанта. Я ответил - я сын прапорщика. А как же ты сюда попал? - спросил генерал, улыбаясь. Старшим офицерам, стоящим недалеко от меня в строю, тоже стало весело!».  Здесь есть некоторая недоговоренность – автор не уточняет, где и кем служил его отец-прапорщик… А насколько это важно - общеизвестно.
Вот как попадал из Союза за границу гражданский персонал (инженеры и техники, кочегары и сантехники, электрики, плотники, продавцы и прочие), так называемые служащие Советской Армии: «После срочной в Союзе, нужно было отработать на одном месте 2 года для возможности получения характеристики-рекомендации, утвержденной партийной организацией о том, что данный товарищ может быть служащим СА в войсках за границей, это при том, что я никогда не был коммунистом - такой в 1980году был расклад. После получения характеристики можно было обращаться в военкомат, заполнять многочисленные анкеты и биографии, затем ожидание месяцев 6-8, после этого взяли подписку о том, что я готов нести все тяготы и лишения во время пребывания в войсках, находящихся за границей, и последний штрих - личная беседа (напутствие) с секретарем райкома партии в присутствии парторга моей организации».
***
Вюнсдорф сильно отличался от других гарнизонов ГСВГ. По этому поводу даже говорили – «ты служил не в Германии, ты служил в Вюнсдорфе», и вспоминают его зачастую как самое сложное место службы. И не просто так Вюнсдорф называли «немецкая Москва», подразумевая столичные функции и, соответственно, обилие высокого начальства. Здесь часто бывало высшее руководство ВС СССР, 11-я гостиница (гостиница Военного совета), где были отдельные домики МО СССР, нач. Главпура, НГШ и т. д., редко пустовала.
Обилие высокого начальства влекло за собой немалое количество высоких гостей. Вспоминает выпускник Военного института иностранных языков Р. Голубев, пять лет служивший переводчиком и старшим адъютантом Главкома ГСВГ (у Гречко, Захарова и Якубовского): «в этот период я имел честь переводить т.т. Хо Ши Мина (с французского), Хрущева, Громыко, Серова, Рокоссовского, Малиновского (его, тогда министра обороны, с супругой Раисой Яковлевной и дочкой Наташей я сопровождал целый месяц), Чуйкова, других высших офицеров и партийных работников: Мжаванадзе, Сердюка; немецких товарищей Гротеволя, Ульбрихта, Штофа (у него я несколько дней проработал адъютантом), Гофмана, Кесслера, представителей старшего поколения – генералов В. Мюллера, фон Ленски, Шмидта и др.; а так же наших великих актеров Аркадия Исааковича Райкина, Евгения Валерьяновича Самойлова, Людмилу Георгиевну Зыкину, многих крупных ученых, писателей, общественных деятелей…»
Отмечают и такое: «Бывая по роду службы в разных гарнизонах, я видел в них разительное отличие по сравнению с Вюнсдорфом в отношении командования к подчинённым. Если в Вюнсдорфе были более-менее нормальные деловые служебные отношения генералов с офицерами, то в гарнизонах местные генералы были полубогами - сплошное хамство, крики, угрозы отправки в Союз в 24 часа и т.п.»
Федор Кузнецов, служивший в 1977-1979 годах в экспедиции узла связи штаба Группы (в/ч 11465, позывной «Ранет»), вспоминает случай, когда незнакомый генерал отряхивал ему, ефрейтору, спину в очереди за пончиками в буфете штаба Группы. Предположение, что некому было приказать – «Отряхнуть спину ефрейтору!», Ф. Кузнецов подтвердил – очередь за пончиками состояла из одних генералов.
***
Воспоминания о Вюнсдорфе, как месте жительства, в большинстве своем светлые, что не удивляет. В первую очередь, разумеется, это обусловлено особенностями Вюнсдорфа: небольшой, чистый (было, кому убирать) и уютный городок, прямой поезд до Москвы, автобусные маршруты, озеро с зоной отдыха; развитая сфера услуг – ателье, рестораны, детские сады (а жены офицеров практически все работали); торговля - магазины, где на прилавках спокойно лежали дефицитные товары. Кроме того, прошлое – это всегда молодость, пусть даже относительная; в воспоминаниях мы всегда моложе, чем сегодня, и все еще впереди. И чем моложе, тем ярче восприятие окружающего мира; да и знаешь меньше… А в целом: «Была молодость, стабильность, уверенность в завтрашнем дне, здоровье и радужные перспективы. Замечательная природа, хорошая экология, достаток. Отличные учителя в школе, хороший ассортимент в магазинах, доступные цены».
С восторгом вспоминают и культурную жизнь Вюнсдорфа. Артисты из Союза охотно ехали на гастроли в ГСВГ– хоть и социалистическая, но заграница; следовательно, валюта плюс возможность на эту валюту что-то приобрести. Во времена тотального дефицита это ценилось. Кроме того, фраза «Сделано в ГДР» служила гарантией качества, достаточно назвать швейные машины «Веритас». Так что немного найдется звезд советской эстрады (если найдутся таковые вообще), кого гастрольные пути-дороги не приводили на сцену Дома офицеров в Вюнсдорфе. Здесь выступали Александра Пахмутова и Николай Добронравов, Майя Кристалинская и Эдуард Хиль, Муслим Магомаев и Людмила Зыкина, Эдита Пьеха и Иосиф Кобзон, Алла Пугачева и Лев Лещенко, София Ротару и Валерий Леонтьев, Надежда Чепрага и Владимир Винокур, Валентина Толкунова и Вахтанг Кикабидзе - этот список можно продолжать очень долго. Приезжали Малый театр и театр Советской Армии, «Виртуозы Москвы», «Песняры», «Самоцветы», Дин Рид - и жившие в Вюнсдорфе справедливо отмечают, что в Союзе вряд ли бы удалось за такое же время послушать и увидеть своими глазами стольких знаменитостей.
***
Напрашивается сравнение Вюнсдорфа с закрытым городом, коих немало было в Советском Союзе. Такие закрытые города, работавшие на оборону страны, появились в послевоенное время, с началом «холодной войны». Своего рода компенсацией за сложности и неудобства, вызванные закрытостью от внешнего мира, служили неплохие, по советским меркам, условия жизни в закрытых городах - их отличал высокий уровень благоустройства, развитая сфера обслуживания, низкий уровень преступности; правда, все эти города были известны потенциальному противнику, и первый удар предназначался именно им.
К отличиям Вюнсдорфа от большинства советских закрытых городов можно отнести возрастной состав населения – здесь не было людей пожилых, население города было преимущественно молодым; лейтенантов всегда больше, чем полковников, даже с учетом повышенной концентрации в штабном гарнизоне высоких чинов. Кроме того, в Вюнсдорфе не было людей случайных, здесь были только свои, люди, объединенные одной внятно сформулированной целью – защита Родины.
***

77


Так мы уходили глазами немцев.

78

79

80

Тайны службы и жизни солдат Советской Армии в ГДР.
Судя по названию фильма и первым кадрам, служба и жизнь советских солдат в ГСВГ была сущим кошмаром?

Отредактировано vt10otb (07-12-2016 09:42:41)

81

39303,1522 написал(а):

Тайны службы и жизни солдат Советской Армии в ГДР.
)

А что хорошее...интригующее название  :D  были же тайны :D

82

39319,3 написал(а):

А что хорошее...интригующее название


Есть повод выучить язык, чтобы узнать эти тайны... http://forumfiles.ru/files/000b/db/32/94076.gif

http://forumfiles.ru/files/000b/db/32/64100.gif

83

84

Документ нач.штаба ЗГВ от 23.января 1992г. касающийся контракта на продажу нем.ТЭЛЭКОМу кабельной сети связи ЗГВ.
(в/ч пп 83373 - 132 брс)
http://sh.uploads.ru/FLRU5.jpg
http://sd.uploads.ru/fatWp.jpg

85

Приказ № 94 ГК ЗГВ от 24.07.1991 г. о введении в действие Инструкции о порядке розыска и задержания лиц, самовольно оставивших части, и дезертиров на территории ФРГ

(в/ч пп 75251- склад боеприпасов Мокрена; в/ч пп 16736 - 3 ОА ; в/ч пп 45266 - 8 Гв.ОА)

http://s3.uploads.ru/Kopxb.jpg
http://s8.uploads.ru/yje3s.jpg
http://sh.uploads.ru/Vvhe2.jpg

Отредактировано Манфред (21-12-2016 12:49:51)

86

Подобные приказы нам на утреннем разводе зачитывали.

87

Памятка рабочим, служащим СА и членам семей, находящимся на территории ГДР в составе ГСВГ

http://sh.uploads.ru/ZCOYm.jpg
http://s4.uploads.ru/7SfDg.jpg
http://s2.uploads.ru/xLGyn.jpg
http://s7.uploads.ru/Zc5Af.jpg

(в/ч пп 21912 - 277 обато - аэродром Деммин-Тутов)

88

40204,727 написал(а):

Памятка рабочим, служащим СА и членам семей, находящимся на территории ГДР в составе ГСВГ



(в/ч пп 21912 - 277 обато - аэродром Деммин-Тутов)

Да это Тутов. Медпункт батальона (роты) аэродромно- технического обслуживания.

89

Макеты, демонстрирующие вывод войск в одном из музеев Германии...

http://s2.uploads.ru/t/lyXIY.jpg
http://s2.uploads.ru/t/Sh4es.jpg
http://s0.uploads.ru/t/maWiS.jpg
http://s5.uploads.ru/t/FbtDi.jpg
http://s0.uploads.ru/t/wNUOP.jpg
http://s1.uploads.ru/t/IeTAG.jpg
http://s1.uploads.ru/t/HRXry.jpg
http://se.uploads.ru/t/XtsZY.jpg
http://s0.uploads.ru/t/EFB4T.jpg
http://s5.uploads.ru/t/EQGpC.jpg

90

http://s0.uploads.ru/t/YdbhU.jpg
http://s9.uploads.ru/t/ZjUOb.jpg
http://sg.uploads.ru/t/Tl5RH.jpg
http://s0.uploads.ru/t/3rDkA.jpg
http://s0.uploads.ru/t/knoba.jpg
http://s0.uploads.ru/t/PBmaW.jpg
http://s5.uploads.ru/t/AFwlY.jpg
http://sa.uploads.ru/t/Rc4DY.jpg
http://s3.uploads.ru/t/EZQTj.jpg
http://s8.uploads.ru/t/ZL1a3.jpg
http://s8.uploads.ru/t/M4PVC.jpg


Вы здесь » Форум ГСВГшников » ГСВГ » Группа Советских войск в Германии